Сколько лет Гордон Рив засыпает по ночам, одолеваемый жгучими мыслями о Джоне Ребусе? Он вздрогнул. Сэмми, Сэмми, Сэмми. Он надеялся получше узнать свою дочь. Надеялся, что еще сможет сказать ей, как она красива, сказать, что у нее в жизни непременно будет большая любовь. Боже милостивый, он надеялся, что она жива.

Идя по мосту Георга Четвертого, нависшему над городским зеленым рынком, по мосту, на котором туристы и добропорядочные горожане чувствуют себя в безопасном удалении от тамошних бродяг и изгоев, новых бедняков, не знавших, куда податься, Джон Ребус обдумывал кое-какие факты. Во-первых, Рив наверняка вооружен. Во-вторых, он мог изменить внешность. Ребус вспомнил, как Сэмми рассказывала о пропащих людях, которые сидят целыми днями в библиотеке. Не был ли Рив одним из них? Ребус спрашивал себя, как он поступит, столкнувшись лицом к лицу с Ривом. Что скажет? Его тревожили особенно страшные фрагменты разбуженных Майклом воспоминаний, они пугали его почти так же, как осознание того, что смерть Сэмми от руки Рива будет медленной и мучительной. Но дочь была ему дороже памяти: она — это будущее. И потому, когда он зашагал по направлению к готическому фасаду библиотеки, лицо его выражало не страх, а решимость.

Стоявший у входа продавец газет, кутаясь в пальто, больше напоминавшее влажную оберточную бумагу, выкрикивал последние новости — на сей раз не о Душителе, а о какой-то морской катастрофе. Новости недолговечны.

Ребус прошел мимо, бросив внимательный взгляд на лицо продавца. Заметив, что у него самого, как обычно, промокают ботинки, он вошел в дубовые вращающиеся двери.

За главной конторкой лениво просматривал газету охранник.

Он вовсе не был похож на Гордона Рива, ничуть. Ребус глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь.

— Мы закрываемся, сэр, — проворчал охранник из-за газеты.

— Я в этом не сомневаюсь. — Охраннику, по-видимому, не понравилось то, как звучал голос Ребуса: это был резкий, ледяной голос — особое оружие в его арсенале. — Моя фамилия Ребус. Сержант сыскной полиции Ребус. Я ищу человека по фамилии Рив, который здесь работает. Он на месте?

Ребус старался, чтобы голос его звучал спокойно, но в душе у него бушевала буря. Охранник оставил газету на стуле, подошел к нему. Он разглядывал Ребуса с некоторой опаской. Отлично: этого Ребус и добивался.

— Можно взглянуть на ваши документы?

Неуклюжими, одеревенелыми пальцами Ребус вытащил свое удостоверение. Охранник некоторое время рассматривал фотографию, то и дело поднимая взгляд на Ребуса.

— Как вы сказали? Рив? — Он вернул Ребусу удостоверение и достал список фамилий, прикрепленный зажимом к желтой пластмассовой дощечке. — Рив, Рив, Рив, Рив. Нет, человек по фамилии Рив здесь не работает.

— Вы уверены? Возможно, он не библиотекарь. Он может быть и уборщиком, и кем угодно.

— Нет, в моем списке есть все, от директора до привратника. Смотрите, вот моя фамилия, Симпсон. В этом списке есть все. Он был бы в этом списке, если бы здесь работал. Вы, наверно, ошиблись.

Сотрудники уже покидали здание, выкрикивая «до свидания» и «пока». Надо было спешить, иначе он мог упустить Рива. Все это время он исходил из того, что Рив по-прежнему здесь работает. Это была столь тонкая соломинка, столь слабая надежда, что Ребуса вновь охватила паника.

— Можно посмотреть список? — Он протянул руку, устремив на охранника властный взгляд. Тот, поколебавшись, отдал ему дощечку. Ребус принялся с бешеной скоростью изучать список в поисках хоть какой-нибудь зацепки, подсказки: анаграммы либо фамилии, имеющей второй смысл.

Долго искать не пришлось.

— Иэн Уззел, — прошептал он еле слышно. Иэн Уззел. Гордиев узел. Рифовый узел. Гордиев риф. Почти как мои имя и фамилия. Ему стало интересно, почуял ли его присутствие Гордон Рив. Он-то присутствие Рива почуял. Свершилось: Рив был где-то рядом, всего в нескольких шагах от него — возможно, на расстоянии одного лестничного марша.

— Где работает Иэн Уззел?

— Мистер Уззел? В детском отделе. Он занят неполный рабочий день. На редкость порядочный человек. А что? Он что-нибудь натворил?

— Он сегодня на службе?

— По-моему, да. Кажется, он приходит на два часа в конце дня. Послушайте, в чем все-таки дело?

— Детский отдел, говорите? Это внизу, да?

— Так точно. — Охранник разнервничался. Неприятности он чуял за версту. — Я только позвоню вниз и скажу ему…

Ребус навалился на конторку, очутившись нос к носу с охранником:

— Только попробуй! Если ты ему звякнешь, я вернусь и запихну этот телефон тебе в задницу так глубоко, что ты и вправду научишься звонить по внутренней связи! Понял намек?

Охранник нерешительно и робко закивал, но Ребус, повернувшись к нему спиной, уже направлялся к тускло освещенной лестнице.

В библиотеке пахло потрепанными книгами, сыростью, медью и политурой. Для Ребусова обоняния это был запах противоборства, запах, который он вряд ли забудет. Он спускался вниз, в самое сердце библиотеки, и этот запах постепенно превращался в зловоние его камеры, аромат вересковой пустоши во время ночных марш-бросков, стойкую хлорную вонь солдатских душевых — всего пережитого им кошмара. Он стал различать запахи цветов, звуков, ощущений. У этого чувства было название, но в тот момент Ребус не смог его вспомнить.