Шрифт:
– Послушай меня внимательно. Если б я сказал тебе…
– … «Я пока не смотрел „Бешеных псов“». Давай дальше, я внимательно тебя слушаю…
– У тебя бы… у тебя бы возникло ощущение, что я собираюсь посмотреть этот фильм?
– Ну… наверное, не больно-то тебе и хотелось, а то бы уже посмотрел.
– Мне хотелось. И мы пошли в первый же день.
– Но вот это «пока»… пожалуй, у меня возникло бы ощущение, что ты собираешься сходить. Если б не собирался, так бы и сказал, что не пойдешь.
– Но как по-твоему, я точно пошел бы?
– Откуда мне знать? Ты же можешь попасть под автобус, ослепнуть, или еще что-нибудь с тобой произойдет. Вдруг ты передумаешь. Или денег не будет. Или тебя достанут приятели, которые талдычат, что тебе обязательно надо сходить.
Настойчивость приятелей мне не нравится.
– С чего это им талдычить?
– С того, что фильм великолепный. Там и смеха и всяких жестокостей полно, а еще там играют Тим Рот и Харви Кайтел, ну и вообще. И саундтрек атасный.
В конце концов, может, и напрасно я сравниваю Иена с «Бешеными псами». В нем нет ничего от Тима Рота или Харви Кайтела. Иен не смешной. И не жестокий. И саундтрек у него говенный, судя по тому, что доносилось до нас через потолок. На время эти соображения меня утешают.
Но «пока» по-прежнему не дает мне покоя.
Я звоню Лоре на работу.
– А, привет, Роб, – говорит она, как если бы я был приятелем, которого она рада слышать. (1. Я ей не приятель. 2. Она не рада меня слышать. И кроме того…)
– Как дела? – Я не дам ей поиграть во все эти игрушки, что, мол, да, раньше мы были вместе, но так случилось, и это правильно…
– Спасибо, неважно. – Она вздыхает.
– Мы можем встретиться? Ты мне тогда сказала кое-что, к чему бы я хотел вернуться.
– Я не хочу… Я пока не готова обо всем этом снова говорить.
– Ну и что прикажешь мне тем временем делать? – Я понимаю, как кошмарно звучит это мое язвительное нытье, но уже не в силах остановиться.
– Ну… продолжай жить. Не можешь же ты все забросить и ждать, пока я не скажу тебе, что больше не хочу с тобой видеться.
– Но ведь все еще может повернуться так, что мы снова будем вместе?
– Не знаю.
– Тогда вечером ты сказала, что может.
Тут я не передергиваю, и хотя она не в том состоянии духа, чтобы ожидать от нее снисходительности, я проявляю настойчивость.
– Ничего подобного я не говорила.
– Нет, говорила! Говорила! Ты сказала, что шанс есть! А это все равно что сказала бы «может»! – Господи. Каким жалостливым я умею быть.
– Послушай, я сейчас на работе. Поговорим, когда…
– Если тебе не нравится, что я звоню на работу, могла бы дать мне домашний телефон. Извини, Лора, но я не положу трубку, пока ты не согласишься встретиться со мной где-нибудь в городе. И вообще, мне непонятно, почему я всегда должен принимать твои условия.
Она издает короткий усталый смешок:
– Ладно, ладно, ладно, ладно, ладно. Завтра вечером тебя устроит? Заезжай ко мне в контору. – Она полностью прекратила сопротивление.
– Завтра вечером? В пятницу? И ты не занята? Отлично. Просто великолепно. Буду очень рад тебя повидать.
Я не уверен, что Лора слышала жизнеутверждающую, примирительную и искреннюю концовку моей реплики. Она повесила трубку раньше.
13
Мы, все трое, бездельничаем в магазине, потихоньку собираемся уходить и попутно занимаемся тем, что охаиваем составленные другими первые пятерки лучших за все времена первых дорожек с первой стороны. (Моя пятерка: «Janie Jones», «Клэш», альбом «The Clash»; «Thunder Road», Брюс Спрингстин, альбом «Born То Run»; «Smells Like Teen Spirit», «Нирвана», альбом «Nirvana»; «Let's Get It On», Марвин Гэй, альбом «Let's Get It On»; «Return Of The Grievous Angel», Грэм Парсонс, альбом «Grievous Angel». Барри возражает: «Мог бы набрать и чего-нибудь не такого спорного. Где у тебя что-нибудь из „Битлз“ или из „Роллинг Стоунз“? Или из… как его там… Бетховена? Пятая симфония, сторона первая, дорожка первая, а? Тебя близко нельзя подпускать к работе в музыкальном магазине». Потом мы спорим: это он сноб и мракобес – иначе откуда бы в его пятерке взялись «Файер Энджинс», которые едва ли лучше отсутствующего в ней Марвина Гея? – или это я не первой молодости зануда.) А потом – впервые за все то время, что он работает у меня в магазине, если не считать случаев, когда ему надо было тащиться куда-нибудь к черту на кулички на концерт очередной причудливой группы, – Дик говорит:
– Я с вами, ребята, сегодня в паб не могу.
Мы замолкаем, чтобы показать, как он нас ошарашил.
– Дик, не валяй дурака, – наконец произносит Барри.
Дик смущенно ухмыляется:
– Нет, правда, ребята. Не могу.
– Предупреждаю тебя, – говорит Барри, – не назовешь уважительной причины, больше ты нам не собутыльник.
Дик молчит.
– Давай выкладывай, с кем у тебя встреча.
Дик по-прежнему молчит.
– Ты чего, язык проглотил?