Я немного подумала и пришла к выводу, что совсем не помешает проверить, как дела у Катерины. Вдруг Родионов преподнес моей клиентке какой-нибудь сюрприз — пел ей о любви, а на уме имел что-то другое. Конечно, мой звонок мог оказаться не очень-то вовремя — любовь-морковь и все такое прочее, но тем не менее я позвонила на конспиративную квартиру. Как и следовало ожидать, Катерина не сняла трубку. Раиса Никитична сверлила меня напряженным взглядом. После шестого или седьмого гудка я поняла, что ждать нечего, к телефону Катя не подойдет. В общем-то, я ее понимала…

— Таня, вы уверены, что у моей дочери все хорошо, что ее не забрали в милицию?

— Да, не беспокойтесь, она в надежном месте, — сказала я и почувствовала, что мой голос прозвучал не очень-то убедительно.

Да, когда Катя держала язык за зубами, она была в самом надежном месте, а после того как проболталась Родионову о своем пристанище и даже пригласила его в гости, я уже ничего не могла гарантировать. Червячок сомнения стал точить мою душу: а там ли Катя, где я ее оставила? Неужели надо ехать на квартиру и разбираться во всем на месте? Нет! Как-то совсем не хочется нянчиться со своей клиенткой, как с несовершеннолетней девочкой…

Таня, успокойся, личная жизнь клиентов тебя совершенно не должна волновать, а у них должна быть своя голова на плечах.

А если Родионов — преступник?

Я еще раз набрала номер своего домашнего телефона, но снова услышала длинные гудки. Барулина-старшая, подобно тому, как это постоянно делала ее дочь, театрально вскинула глаза к потолку и задалась риторическим вопросом:

— Что делать? Что делать? И дочь, и муж канули в неизвестность!

— Скажите, Раиса Никитична, ваш муж мог сидеть за рулем черного джипа?

— Нет, у него черный «БМВ», но не джип, а седан.

— Может быть, у его знакомых или друзей есть такая модель?

— Нет, не припоминаю.

— Простите за такой вопрос, был ли Владислав Витальевич дома в ночь с субботы на воскресенье?

— Да, разумеется. Хотя мне показалось, что в субботу вечером он сильно нервничал. Я пыталась выяснить, в чем дело, но Влад отмолчался.

— А на премьере спектакля вы были вместе с мужем или одна?

— Вместе с Владом.

— И он никуда не отлучался?

— Нет, даже во время антракта мы вместе с Владом оставались в зрительном зале. Я ненавижу давку в театральном буфете. Но к чему все эти вопросы? Неужели вы действительно думаете, что мой супруг, известный в городе юрист, мог кого-то убить, а труп положить в машину моей дочери? Это просто какой-то нонсенс! Но если это так, то я больше никогда никому не смогу поверить.

— Рая, скорее всего, это сделала его неизвестно откуда взявшаяся дочь, — сказала Полина Николаевна. — Влад просто не хочет ее выдавать. Раечка, поставь себя на его место…

— Ужас какой! — взялась за голову Барулина и, повернувшись ко мне, спросила: — Неужели такое может быть?

— Да, я рассматриваю такую версию и хотела бы задать вам несколько конфиденциальных вопросов.

Михайловы проявили деликатность и тотчас ушли к себе, а Раиса Никитична, захлопнув за ними дверь, пригласила меня пройти в гостиную.

— Вопрос, который я хочу вам задать, может показаться вам циничным, но все-таки я должна спросить вас об этом, — на всякий случай предупредила я.

— Что вы имеете в виду?

— Может случиться такое, что Гуревич женился на вас из каких-нибудь меркантильных соображений? Не спешите отвечать сразу, подумайте об этом. Вдруг вы являетесь обладательницей каких-нибудь антикварных ценностей?

— Танечка, это просто смешно!

— Смешного пока мало.

— Вы правы. Какие у него могли быть меркантильные соображения, если у меня, кроме однокомнатной квартиры, требующей капитального ремонта, и старенькой «шестерки», доставшейся в наследство от родителей, ничего не было. Я жила от зарплаты до зарплаты физиотерапевта районной поликлиники. Это меня скорее можно обвинить в меркантильности. Влад подарил мне «Пежо», купил для меня салон красоты в Покровске, а потом помог открыть филиал в Тарасове.

— То есть он вложил свои деньги в ваш бизнес…

— Не продолжайте, я поняла, что вы имеете в виду. Влад является учредителем фирмы, которой я руковожу, поэтому она, в сущности, принадлежит ему. Если вы считаете, что мой супруг хотел сначала устранить мою дочь, а потом меня, то заблуждаетесь. Если бы у Влада были корыстные соображения, то мы могли бы просто разойтись. Он знает, что я не стала бы ни на что претендовать. У меня не тот характер.

— Тем не менее вам может грозить опасность. Мне кажется, что лучше не оставаться на ночь в этой квартире одной, а переночевать у Михайловых.