Я с трудом поднялась на второй этаж — видимо, все-таки моя нога перетрудилась сегодня — и позвонила в квартиру. Дверь открыла молодая женщина лет тридцати в домашнем халате и фартуке, усыпанном мукой.

— Здравствуйте, проходите скорее, у меня пельмени… — извинилась она через плечо и убежала на кухню.

Хм, на такой прием я никак не рассчитывала. Во-первых, она даже в «глазок» не посмотрела, опрометчиво впустив в квартиру совершенно незнакомую личность, а во-вторых, тут же оставила ее, эту самую личность, в прихожей, совершенно не боясь, скажем, кражи или вооруженного нападения. Но с психологической точки зрения такое поведение было вполне объяснимо: люди, не держащие камня за пазухой, того же ждут от окружающих и очень удивляются, когда вдруг происходят какие-то недоразумения типа вышеназванных опасностей.

Я аккуратно разулась и огляделась: длинное коричневое пальто, яркие детские куртки… «А вот и мужская куртка! — обрадовалась я, зацепив взглядом темно-синий рукав. — Значит, Борис Корнеев тоже дома».

Я мельком посмотрела на себя в зеркало, выключила свет и прошла вслед за хозяйкой на кухню. Двое маленьких детей с упоением лепили пельмени. Конечно, выходили они у них неровные и кургузые, но на лицах было написано столько счастья и восторга, что затраты были оправданы полностью. Дети дружно поздоровались, и я сделала вывод об их хорошем воспитании.

Впрочем, с самых первых секунд моего пребывания в этом доме я поняла, что убийцу Филиппа я здесь не найду, — правы были «косточки». Но «из гостей просто так не уходят», говорил герой известного мультфильма, усаживая своего слишком прыткого спутника на место. Вот и у меня не хватило смелости уйти сразу. Теперь надо было потратить это время с наибольшей пользой для дела. Единственное, что насторожило меня, — почему никто не спрашивает, кто я такая. «Неужели здесь всем встречным-поперечным открыты двери?» — удивилась я.

Впрочем, уже через несколько минут недоразумение было устранено.

— Татьяна Александровна, вы не думайте, что я так запросто впускаю в дом посторонних людей, — улыбаясь, сказала Наташа, ставя передо мной чашку чая и пододвигая сахарницу. — Угощайтесь, а мы пока закончим с этим безобразием, — кивнула она на остатки фарша и теста. И тут же пояснила: — Я однажды для вас в нашей аптеке какой-то анализ делала. Конечно, вы меня не знаете, потому что и видеть-то за ширмой не могли. Но я хорошо запомнила самого известного частного детектива Тарасова.

Я опешила от неожиданности, но быстро взяла себя в руки. На самом деле у меня были знакомые в разных аптеках города, которых я несколько раз действительно просила о различных услугах, а всех служащих этих аптек запомнить не могла бы даже при горячем желании. Впрочем, комплимент про «самого известного частного детектива» пролил бальзам на душу.

— Я к вам по делу, — решила я не откладывать разговор в долгий ящик. — Вы ведь знали Филиппа Туманова?

— Конечно, — спокойно ответила Наташа. — И я не верю, что он покончил жизнь самоубийством. Такой жизнерадостный парень был и с огромными планами на жизнь. Но я не знаю, чем могу вам помочь, — подняла она на меня удивленные глаза.

— Расскажите, пожалуйста, когда вы в последний раз видели Филиппа или разговаривали с ним по телефону, — попросила я, нажимая кнопку диктофона.

Дети удивленно притихли, перестав портить тесто, но Наташа, хотя и задумалась, продолжала проворно и аккуратно лепить пельмени.

— Я даже не знаю, что вам ответить, — вздохнула она. — Дело в том, что в последнее время мы совсем не общались. Уже полгода даже с Аленой не виделись.

— А что не поделили ваш муж с Филиппом? — напрямую спросила я, готовая выслушать любые, даже самые абсурдные, объяснения, и опустила чашку на стол.

Вообще-то, чаю я предпочитаю кофе, причем ни в коем случае не растворимый. Но я уже давно убедилась: русская пословица о том, что в чужой монастырь со своим уставом не ходят, очень даже актуальна и по сей день. Поэтому в незнакомом доме я если и не пью все подряд, то обычно делаю вид, чтобы не обижать госте-приимных хозяев.

Наталья на секунду задумалась, а потом нахмурилась:

— Лучше у самого Бориса спросите. По-моему, обыкновенное ребячество. Они оба с Филиппом — просто неисправимые упрямцы, никто первым не шел на примирение. Думаю, они поссорились из-за глупости какой-то, но затянулось все надолго. Только, к сожалению, Борис сейчас спит, и лучше не будить его. Настроение у него не очень: по-моему, с выставкой какого-то молодого художника, которой он сейчас занимается, что-то не заладилось, — разгласила она секретную информацию.

Настаивать на немедленном разговоре с Борисом я не стала, но зато попросила Наталью рассказать мне о том, что ей известно о последних месяцах жизни Филиппа Туманова. У меня теплилась смутная надежда, что в каких-нибудь кулуарных слухах и сплетнях всплывет интересная информация, в том числе и о наркотиках, если таковые имели место быть. Но почти ничего нового я не узнала.

— Пока мы с Аленой поддерживали хоть какую-то связь, я знала, что Филипп работает декоратором в студенческом театре и расписывает шкатулки. Борис, кстати, очень возмущался, что свой настоящий талант он зарывает в землю, — понизив голос почти до шепота, добавила Наташа, оглядываясь на дверь. — Я, конечно, понимаю, что на картинах много не заработаешь, но тут, по-моему, было что-то другое… Понимаете, мне Алена говорила, что пока брат не стал заниматься дизайном интерьеров, доходов у него почти не было.