— Ни за какие коврижки! — решительно возразила я. — Достаточно и того, что я покрасовалась перед всем городом. Довесок в твоем лице будет лишним. Посему встретимся у «Роджера» в восемнадцать двадцать. Форма обличий традиционная. Успеешь за двадцать минут добраться из своей конторы?

— Так точно!

— Хорошо, — кивнула я. — Такой разговор мне по душе. Значит, в условленном месте строго в назначенное время. Очень прошу тебя — не опаздывай, не заставляй меня ждать. Сам знаешь, я пунктуальна до безобразия.

— Да уж, — согласился Киря. — Не в пример другим. Точность, как известно, вежливость королей, а у нас — страна рабочих и крестьян…

Киря мог еще долго разглагольствовать на политические и прочие модные темы, если бы время таксокарты очень кстати не подошло к концу. Повесив трубку, я вернулась к машине, не заметив, как из соседней будки вышел высокий мужчина и быстро направился к обочине дороги — ловить такси. Вот что значит расслабиться после сильного нервного напряжения…

«Какое блаженство — принять теплый душ, бодрящий и успокаивающий одновременно, смыть с кожи усталость после напряженного дня!» — думала я, выходя из ванной, закутавшись в махровый халат.

… Здесь надо сказать, что я была бы лишена вышеуказанного блаженства, если бы не красный огонек светофора на последнем перекрестке, по вине которого водитель преследующего мою машину такси упустил меня из виду. Я успела проскочить на желтый, а он не решился откровенно нарушать правила дорожного движения в присутствии стража порядка, посматривающего на проезжую часть строгим оком.

Благодаря этому обстоятельству я свернула в свою боковую улочку и была такова. С расстояния около сотни метров Лукьянову удалось только заметить, что моя бежевая «девятка» свернула и скрылась между многоэтажками. Через несколько минут он отпустил таксиста и совершил пешую экскурсию по близлежащим дворам. И обнаружил-таки в конце концов среди прочих достопримечательностей нашей местности мою машину, мирно стоящую напротив одного из подъездов.

Лукьянов вошел в подъезд, не зная, как быть: в доме девять этажей, и жить я могла на любом из них. Неудачливому сыщику ничего не оставалось, как расположиться на подоконнике в пролете между первым и вторым этажами в ожидании, когда соизволит спуститься Мое Величество. И ждать бы ему по меньшей мере час с четвертью, если бы не соседский мальчишка, сбегавший вприпрыжку по лест — нице.

Валентин недолго думая решил попытать счастья. Он перехватил сорванца и поинтересовался у него, в какой квартире живет молодая высокая красивая блондинка. Мальчишка подумал, взял полтинник из рук незнакомца и сказал:

— Наверно, вы имеете в виду мою соседку. Потому что в нашем подъезде живет только одна молодая блондинка. Сто пудов!

И парень беспечно назвал номер моей квартиры…

В этот момент я выходила из ванной, кутаясь в белый махровый халат. Усевшись в спальне перед большим трехстворчатым зеркалом, я открыла баночку с кремом и нанесла тонкий слой на слегка подсохшую от воды кожу лица. Пока крем впитывался, решила выбрать какую-нибудь одежку и соответствующий тон косметики. Я открыла дверцу высокого шкафа и застыла, созерцая свой гардероб.

Из состояния глубокой задумчивости меня вывел резкий звонок в дверь. Я вздрогнула от неожиданности: сколько раз говорила себе, что нужно поменять звонок. А то он такой резкий, что я каждый раз вздрагиваю от неожиданности.

Я подошла к двери и распахнула ее, не испытывая ни малейшего чувства тревоги. Моя хваленая на этот раз интуиция капитулировала — легла на дно и затаилась, не подавая признаков жизни, наверное, от усталости. Или наоборот — от ощущения тепла дома и уюта пушистого халата. Лукьянов шагнул через порог, грубо оттолкнув меня, и захлопнул за собой дверь. Дальнейшая сцена помнится мне довольно смутно — видимо, в силу негативных последствий пережитого, которые все же сказались на моем состоянии.

Лукьянов намеревался во что бы то ни стало отобрать у меня кассету с доказательствами незаконной деятельности всей их жульнической группировки, а потому был настроен решительно. Ворвавшись в мою квартиру, он тут же набросился на меня с вопросами. Говорил быстро и грубо, но от волнения и с непривычки голос его иногда подрагивал.

— На кого ты работаешь? Кто тебя нанял? Откуда ты вообще взялась на мою голову?

— Спокойно, — я отступила к стене. — Не нервничайте, Валентин.

— Откуда тебе известно мое имя?

— Мне многое известно, — уклончиво ответила я. Сказала и испугалась: как правило, подобные заявления только разъяряют злоумышленников. Мне стоило быть осторожнее в выборе слов.

Тем не менее Лукьянов не разозлился. Напротив — он неожиданно успокоился, глубоко вздохнул и расслабленно прислонился спиной к обшивке двери.

— Ну, если ты и в самом деле что-то знаешь, то наверняка осведомлена и о тех обстоятельствах, из-за которых я был вынужден заниматься подобной деятельностью, — сказал он.