В этот раз предусмотрительность меня несколько подвела. Ну что мне стоило к своему снаряжению добавить фонарик? Даже в голову не пришло! Вот и корячьтесь теперь здесь, между куч мусора и всяких прочих «интересностей», уважаемая Татьяна Александровна!

Десять тысяч раз споткнувшись и наверняка до неузнаваемости испачкав свою эксклюзивную куртку, я добралась наконец до того места, откуда доносились голоса.

Осторожно выглянув из-за какого-то угла, я увидела пространство, освещенное тусклой лампочкой. Ландшафт почти ничем не отличался от всех прочих частей подвала. В центре помещения находилось что-то вроде стола, вокруг которого были наставлены ящики и еще какие-то предметы, на которых сидели молодые люди, с виду очень похожие на Жигалина. Такие же стриженные почти под ноль и, как мне показалось, такие же сутулые. Вслушавшись в разговор, я поняла, что идет оживленное обсуждение одного из последних культурных мероприятий.

— …и смотрю — еще двое подбегают… Типа, помочь. Помощники, е… Ну я схватил что под руку попалось, и на них. И так прикольно — пару раз двинул, они и припухли… А потом смотрю: труба-то попалась мне железная… от водопровода! Прикинь?

Громкий одобрительный смех был ответом рассказчику, который обильно пересыпал молодежный сленг ненормативной лексикой.

— Да, погудели в прошлый раз клево! Жаль только, бабок не срубили. Слышь, Серый, пахан твой ничего не намечает? А то мы — всегда…

— Я его не видел с того раза… Да и разозлился он… Штырь, я тебе сколько раз говорил: когда для пахана работаем, не ширяйся, а ты?

— Чего я?

— Ничего! Сначала, как дурак, не на те ларьки полез, а потом и вообще отключился, чуть не на руках тебя тащили. В следующий раз бросим, на хрен, — и сиди в ментовке, жди, когда тебе опер дозу принесет. Даун хренов!

— Да ладно тебе, Серый…

— Ни хрена не ладно! Если пахан перестанет работу заказывать, где бабки будем брать? Ты, что ли, принесешь?

Разговор принимал угрожающий характер, но на этот раз все обошлось — на выручку кругом виноватому Штырю пришел кто-то из товарищей, переведя беседу в другую плоскость.

— Да, пахан — мужик серьезный. Он по мелочам и рук марать не станет. Помнишь, летом — целый рынок разбомбили? И черных, и белых, всех под одну гребенку! Вот это был класс!

— Само собой, серьезный, — сказал тот, кого называли Серым. — У него такие бабки крутятся — крестный отец отдыхает! И ментовка прикуплена… Не бойся, Штырь, — вдруг весело обратился он к своему приятелю, которого только что готов был чуть ли не избить, — попадешь в КПЗ, мы тебя не оставим. Малявы будем слать, о здоровье спрашивать. У пахана в ментовке много друзей, в обиду тебя не дадут. Отправят в санаторий лечиться, глядишь, и с иглы соскочишь.

Это тоже было очень смешно, вся компания снова загоготала. Разговор продолжался, обильно сдабриваемый пивом, а от сигаретного дыма в помещении, и так плохо освещенном, повис какой-то сизый туман. Мне тоже очень хотелось сделать пару затяжек, но я понимала, что это невозможно, и продолжала слушать байки о славных подвигах засевшей в подвале удалой бригады. Вдоволь наговорившись о делах минувших и вылакав, наверное, целый ящик пива, малолетние дегенераты перешли к настоящему времени, и я навострила уши.

— А сегодня че будем делать? — спросил один из сидевших на ящиках, снова обращаясь к Серому, который у них был кем-то вроде атамана.

— Да че делать… бабки стрелять пойдем.

— А куда?

— На кудыкину гору! В центр пойдем, лохов щипать. Только предупреждаю — без закидонов. Бык, к тебе относится!

Юноша, по своему внешнему виду полностью соответствующий названному животному, ничего не сказав, упрямо наклонил голову, словно собирался кого-то забодать, и уставился в пол.

— Ты слышал?

— Слышал…

— Ну смотри! Я повторять не буду. Пахан конкретно сказал: еще хоть один кони двинет — он с нами больше не работает. Ему по мокрухе светиться ни с какой стороны не припало. Он бизнес делает и тебе, между прочим, отстегивает, так что — думай. Нам из-за тебя бабки не хочется терять!

Слушая этот не очень длинный, но весьма красноречивый монолог, я буквально затаила дыхание, стараясь не проронить ни слова. Неужели я их нашла?!

Совершенно очевидно, что недавно, во время очередного «дела», мальчики увлеклись и отделали кого-то так, что несчастный прекратил свое земное существование. И, судя по услышанному мной в самом начале рассказу о водопроводной трубе, жертву именно забили. Насмерть. Точно так же, как профессора Разумова. Или не «точно так же, как», а именно — профессора Разумова?

А что — все сходится! У Жигалина был мотив, у его друзей — энергия. Орудие убийства, характер преступления, небрежность исполнения, жестокость — это весьма характерно для почерка подобных группировок. А здесь еще и некоторая страховка обеспечена — в случае чего пахан выручит. Прямых указаний на то, что жертва, о которой шла речь, именно профессор Разумов, нет, но совпадений предостаточно. А улики — дело техники. Посетить подвальчик днем, когда компания еще не заняла свою берлогу, отработать Серого и прочих мальчиков, особенно Штыря, который благодаря своей склонности к искусственным стимуляторам хорошего настроения — первый кандидат на то, чтобы расколоться: вот вам и улики.