— Надежда Сергеевна, когда вы дружили с Зильбергами, вы не припомните: они не хвастались какими-то высокими связями или, может быть, у кого-то из них были высокопоставленные родственники?

Моя собеседница задумалась.

— Кажется, нет, — не очень уверенно сказала она после непродолжительного молчания. — Вы знаете, мы ведь тогда были молоды, не обращали внимания на такие вещи… Позже у мужа Верочки появились знакомые из высоких сфер. Он не очень распространялся об этом, к тому же тогда они уже начали часто ссориться, а потом и совсем расстались, так что всем нам было не до того.

— Да, конечно. Все равно, спасибо вам за информацию.

— Ну что вы, Танечка, какая уж это информация… А чем вы планируете заниматься дальше?

— У меня есть еще две версии, которые нуждаются в тщательной проверке, — сказала я, не уточняя, что одна из версий напрямую касается моей клиентки. — Когда я получу конкретные результаты, я сразу же сообщу вам о том, на каком этапе находится расследование.

— Спасибо, Танечка, желаю вам успеха, поскорее найдите этих негодяев!

— Благодарю вас, до свиданья.

Итак, вполне возможно, что Вера Иосифовна Зильберг имеет возможность посещать загадочные загородные дома, принадлежащие лицам, «близким к правительству Тарасовской области», и снабженные вневедомственной охраной, благодаря старым связям своего мужа. Это тоже не мешает взять на заметку. Если придется отрабатывать Зильберг по второму разу, такие сведения пригодятся.

А сейчас нужно определиться, с кого же мне начать: со студента или с жены?

Принимая во внимание мое постоянное ощущение какой-то несерьезности и непродуманности совершенного преступления, а также учитывая методы его совершения, студент — кандидатура гораздо более вероятная, чем жена. Хотя в прошлый раз я тоже думала, что Залесский — наиболее вероятная кандидатура, а вышло, что он не виновен. Да, забыть о противоположностях это дело не даст мне, наверное, до самого конца.

Завтра я займусь студентом. Им самим и его товарищами. Если Влад Незнамов причастен к преступлению, то явно с кем-то еще, учитывая его хлипкое телосложение. Съезжу завтра в Покровск, побеседую с ребятами, наведу мосты. Запущу пробный шар. А там уж определится и более конкретное направление, по которому мне следует двигаться.

Выучив уже наизусть расписание, по которому занимаются студенты высших учебных заведений, я приехала в Покровский институт кооперации к началу большой перемены. Выяснив, в какой аудитории находится нужная мне группа, я поднялась на третий этаж и застала студентов уже выходящими в коридор.

— Влад! — позвала я.

Высокие худощавый юноша слегка вздрогнул, услышав свое имя, но потом улыбнулся и подошел ко мне. Следом за ним подошли еще несколько человек, видимо его друзья.

— Я бы хотела побеседовать…

— Ну мы пойдем? — проявила тактичность одна из девушек, подошедших вместе с Владом.

— Нет-нет, — поспешила остановить ее я, — напротив, я буду очень рада, если вы тоже согласитесь поговорить со мной.

— Это Татьяна, — представил меня Влад. — Она расследует обстоятельства смерти Анатолия Федотовича.

— Не расследую, а собираю дополнительные материалы, — скромно потупив глазки, сказала я. Однако опущенный долу взгляд не помешал мне заметить некоторое напряжение, возникшее на всех лицах при упоминании о профессоре. Впрочем, оно быстро исчезло.

— Мне бы хотелось побольше узнать о том, каким человеком был профессор, — начала я «наводить мосты», — особенности его характера, привычки, склонности…

— О! Анатолий Федотович был прекрасным человеком! — снова с неуемной восторженностью начал Влад (и почему меня каждый раз так коробит от его тона?). — Он всегда заботился о тех, кто был близок к нему, могу сказать хотя бы по себе: когда бы я ни обратился к нему, всегда он находил для меня время, объяснял все, что было непонятно, консультировал…

— Ты ведь, кажется, писал какое-то исследование под его руководством?

— Да, исследование о первых христианах. Мы вообще много занимались дополнительно, вот и ребята скажут… — при этом Влад устремил на одного из стоявших рядом парней пронзительный взгляд, в котором явственно читалось: «Ну давай и ты поговори, чего я один отдуваюсь?»

Парень тут же оживился и, как будто у него вдруг нажали кнопку «пуск», затараторил:

— Да-да… мы занимались… факультативно… Часто оставались после занятий, изучали дополнительные исторические материалы, было очень интересно! Анатолий Федотович — хороший рассказчик, слушать его всегда было очень увлекательно. Конечно, на факультатив ходили в основном те, кто и раньше увлекался историей, но благодаря ему многие из нас смогли по-новому взглянуть…

Пока парень отбарабанивал свой монолог, как хорошо заученное стихотворение, я исподволь изучала лица стоящих вокруг меня молодых людей. На большинстве этих лиц читалось полное отсутствие интереса к происходящему, многие смотрели по сторонам и считали ворон, другие слушали оратора с едва заметной, но довольно циничной усмешкой. Только две-три девочки, которые оказались в этой мужской компании, слушали, как мне показалось, с участием.

Снова вспомнив о противоположностях, я попыталась разгадать секрет загадочных ухмылок, так не соответствующих произносимым словам. Ведь именно эти студенты, если верить словам Надежды Сергеевны, должны были «души не чаять» в профессоре Разумове. На поверку же выходило, что все их восторженные отзывы крайне неискренни. Почему? Потому что дружба с профессором в действительности была обусловлена не интересом к истории, а каким-то другим? Например, беспрепятственным получением зачетов по истории и обеспечением протекции перед другими преподавателями? Вполне возможно. Но не будем забывать, что это — только предположение, а настоящая причина может быть совсем другой.