С огромным трудом он отогнал мучительные мысли, улыбнулся, подобрал с пола ключ, который уронил разволновавшийся шевалье, запер шкаф и спокойно сказал:

— О Господи! Друг мой, похоже, мы с вами рехнулись! И случилось это из-за вас — ведь именно вы завели разговор о кончине Жанны д'Альбре… А все потому, что вас удивил цвет моей одежды… Но это вполне естественно: я появлюсь на собственной свадьбе в черном костюме, ибо хожу в трауре, скорбя о королеве Наваррской… Но прошу вас: сменим тему!

— С радостью, граф, — откликнулся Пардальян, отирая холодный пот со лба, — но разрешите задать вам последний вопрос…

— Пожалуйста!

— Вы венчаетесь завтра?

— Да, завтра вечером, точнее, ночью в храме Сен-Жермен-Л'Озеруа… Но об этом известно только вам.

— И вам хочется, чтобы я там был?

— Если вы не разделите мою радость, то и я не смогу в полной мере насладиться ею.

— Что ж, договорились. Во сколько мне нужно появиться в храме?

— Часов в одиннадцать подходите к калитке, которая ведет во внутренний дворик. Но я жду вас одного!

— Хорошо, милый граф! — сказал шевалье, а сам подумал:

«Возьму-ка я с собой несколько приятелей — из тех, что знают, как обращаться со шпагой. Голову даю на отсечение: любящая маменька собралась отправить на тот свет родного сына».

— Вы не хотите побродить по городу? — спросил Марийяк. — Мне так хорошо с вами! Давайте заглянем в какой-нибудь погребок на набережной Сены, выпьем доброго вина…

— С удовольствием. Прогуляемся — и выясним, что происходит в Париже. Не кажется ли вам, друг мой, что город охвачен какой-то тревогой?

— Нет. я не обратил внимания. Счастье ослепляет… Но кое-что я все-таки заметил: вы, всегда такой веселый, нынче чем-то опечалены.

— Нет, я не опечален. Просто у меня неспокойно на душе.

Приятели вышли из дома. Был дивный ясный день. Солнце уже не припекало, как несколько часов назад, и разряженные горожане гуляли по улицам.

— Так что же вас взволновало? — осведомился Марийяк.

— Три дня назад пропал мой батюшка. Я опасаюсь, что он впутался в какую-нибудь неприятную историю.

— И вы ничего не знаете о нем?

— Нет! Исчез бесследно. В среду вечером он покинул дворец Монморанси. Заявил привратнику, что если не придет назад до утра, значит, отправился в дальний путь. Какой еще путь? И как ему удалось выбраться из Парижа?

— Ваш батюшка — чрезвычайно разумный человек. По-моему, вы зря переживаете.

— Все верно… Я пытаюсь успокоить себя. Если бы он чего-нибудь опасался, то, надеюсь, поделился бы со мной. Но раньше мы действовали вдвоем, а теперь из-за его исчезновения могут рухнуть все наши замыслы.

— Замыслы? Какие замыслы? — заинтересовался Марийяк.

— Я смог подкупить сержанта, который в следующий вторник будет охранять заставу Сен-Дени. Он дал слово, что если я нападу на караульных, он не станет слишком рьяно защищать ворота. К тому же сержант устроит так, что подъемный мост в этот час будет опущен, и мы сумеем пробиться. Я надеюсь на вашу помощь, мой бесценный друг.

— Разумеется. Во вторник… во сколько?

— Около семи вечера. Лоиза и ее мать будут сидеть в экипаже, маршала я убедил оставаться с ними. Я же возглавлю отряд из двадцати человек.

— Отлично. Я тоже попытаюсь собрать десятка два отчаянных парней.

— Если бы батюшка сопровождал нас!

— Но до вторника он, несомненно, объявится… Смотрите, что это за сборище? Почему здесь столько людей?

— О, они падают на колени! Поспешим-ка прочь!

— Вот они, те двое! — раздался за спинами юношей чей-то крик.

Молодые люди обернулись. Оказывается, они, гуляя, незаметно добрались до аббатства, у ворот которого толпилось множество народа.

— Чудо! Господи, чудо! — вопила толпа.

Взвинченные горожане громко молились, обнимались, целовались и распевали гимны, крестясь и бия себя в грудь. Юноши уже хотели было уйти, но все вокруг вдруг рухнули на колени, а Марийяк и Пардальян, растерявшись, продолжали стоять.

— Бей еретиков! — прогремел над толпой чей-то громкий голос. — Глядите, глядите, вон два гугенота!

Пардальян сумел рассмотреть мужчину, который вопил, указывая на них рукой. Шевалье понял, что кричит Моревер. Возле него толпилось десятка полтора дворян, действиями которых он, видимо, руководил. Вот он отдал приказ — и дворяне, выхватив шпаги, ринулись на Пардальяна. Юношей тесно обступили обезумевшие, разгоряченные горожане. Друзей стиснули со всех сторон так, что они не могли даже обнажить шпаг.