— Поговорим о вас, — повторила Екатерина, черкнув пару строк на листе бумаги. — Я думаю, вы это заслужили…

Моревер старался издали прочесть записку.

«Неужели это распоряжение схватить меня и заточить в Бастилию?» — содрогнулся он.

Но когда Екатерина вручила ему листок, Моревер увидел, что это — приказ выплатить подателю сего пятьдесят тысяч ливров из королевской сокровищницы. Моревер вежливо, но с достоинством поклонился Екатерине.

«Ему действительно ничего неизвестно», — решила королева, пристально следившая за тем, как воспримет Моревер ее великодушный жест.

Вслух же она заявила:

— Приближается урочный час. Вам пришло время встретиться с каноником Вильмюром и отвести в его домик вашего приятеля. Вы еще не забыли об этом?..

— Ваше Величество, — произнес Моревер, — мой знакомый уже получил ваш щедрый дар и готов ради вас на все. Так что пятьдесят тысяч ливров, которые Ваше Величество изволили мне сейчас вручить…

— Это — вам. Смотрите на эту сумму как на компенсацию за несправедливые обвинения, которые вы здесь выслушали, — очаровательно улыбнулась Екатерина. — Кроме того, это награда за сведения, которыми вы со мной поделились. Ну, а как обстоят дела с чудом?

— Чудо свершилось, Ваше Величество, — доложил Моревер, окончательно успокоившись. — Народ собрался у монастыря и воздает сейчас хвалу Господу. Брата Любена теперь считают святым. Вода в котле обратилась в кровь, и свидетели тому — тысяч двадцать парижан.

— Замечательно! Вам просто цены нет, Моревер.

— Ах, мадам, будем справедливы. Все подготовил отец настоятель. Помогал, конечно, и некий брат Тибо.

— Стало быть, народ кричит о чуде и славит Всевышнего?

— Именно так, Ваше Величество. А ведь в Париже каждому известно: если вода в котле превращается в кровь, значит, грядет казнь вероотступников. Так вот, как раз сегодня у ворот обители мне удалось схватить двух еретиков. Правда, одного из них я освободил, другого же отправил в тюрьму.

На лице королевы промелькнуло удивление, быстро сменившееся тревогой.

— Я вырвал из рук обезумевшей черни и отпустил на свободу одну значительную особу, — сообщил Моревер. — По-моему, вы, мадам, весьма расположены к этому гугеноту… Его имя — граф де Марийяк.

Королева по-прежнему казалась бесстрастной; она равнодушно улыбнулась, делая вид, что ее не слишком интересует доклад Моревера. Но он пришел бы в ужас, если бы узнал, какие чувства бушуют сейчас в душе Екатерины. Она спокойно проговорила:

— Вы правильно сделали, защитив Марийяка. Я покровительствую ему. А как вы поступили со вторым?

— Со вторым… Разрешите, Ваше Величество, напомнить вам о вашем обещании.

— О каком обещании? — изумилась королева.

— Мадам, вы видите отметину на моей щеке… Я обязан сполна отплатить за унижение, которое мне пришлось пережить.

— Да, разумеется, удар кнутом… — задумчиво произнесла Екатерина.

— Вот именно, Ваше Величество! Удар кнутом… И возле обители я наконец поймал того, кто нанес мне это страшное оскорбление!

— Шевалье де Пардальян…

— Да, Ваше Величество!

«Этот Моревер положительно неоценим!» — промелькнуло в голове у Екатерины.

— Позволю себе напомнить Вашему Величеству, что вы дали слово считать этого человека моим пленником, с которым я могу поступить так, как пожелаю.

— А где он? — поинтересовалась королева.

— Под замком в одной из монастырских келий.

— И куда же вы намерены его перевезти?

— В Бастилию… Если на то будет воля Вашего Величества.

— И что вы собираетесь делать с этими Пардальянами?

— В каком смысле «с этими?»

— Так ведь отец, этот старый негодяй, уже заключен в тюрьму Тампль. Его арестовали в особняке маршала де Данвиля. У маршала с ним свои счеты; мне неизвестно, в чем там дело, но Данвиль умолял меня приказать, чтобы старого разбойника отправили в камеру пыток. Маршал желает сам вести дознание. Однако все это мне не слишком нравится: ведь суд не выносил никакого вердикта. Честно говоря, поведение Данвиля меня изумило: допрашивать узников — вовсе не его дело… Видимо, этот Пардальян посвящен в какие-то ужасные тайны…

— Ваше Величество, вам стоит лишь пожелать, и я выпытаю у мерзавца все, что ему известно!

— Но у меня ведь нет никаких оснований ненавидеть старика; это вы затаили против него злобу.

— Но сын этого человека нанес вам в Лувре тяжкое оскорбление.

— По-моему, это вышло случайно. К тому же мы все в долгу перед шевалье: он защитил нашу дорогую кузину Жанну д'Альбре от ярости разбушевавшейся толпы. О несчастная королева Наваррская! Ее кончина стала для нас таким ударом!

Моревер был совершенно сбит с толку…