— Ваше Величество, — промолвил де Бираг, — указ будет оглашен сегодня же, но разрешите мне сделать одно замечание?

— Слушаю вас, сударь.

— Указ распространяется на всех горожан?

— Разумеется, на всех — кроме дворян, конечно.

— Прекрасно, сир, но осмелюсь сообщить Вашему Величеству, что уже давно ни один парижанин не покидает дома, не прихватив с собой оружия…

— …Что еще раз подтверждает: им плевать на королевские указы! На что вы намекаете? На то, что нельзя упрятать в тюрьму всех вооруженных горожан? Ничего! Если понадобится, засадим под замок весь Париж! Впрочем, не беспокойтесь, господин канцлер, достаточно наказать несколько человек. Как увидят десяток трупов на виселицах, сразу образумятся. Я больше не задерживаю вас, сударь!

Бираг поклонился и вышел. А Карл повернулся к своим приближенным:

— Господа, я запрещаю вам ссориться с гугенотами. Обнажать шпагу нужно лишь тогда, когда это служит благу короля и Франции, а не тогда, когда ведет к кровавым распрям в государстве. Гугеноты отныне — наши друзья и союзники! Запомните это!

Замолчав, король жестом отослал придворных. Оставшись в одиночестве, Карл упал в кресло и погрузился в размышления.

«Богом клянусь, черт бы побрал того подлеца, который прикончил адмирала! — думал монарх. — Теперь придется отложить поход на Нидерланды… А ведь в этой кампании — мое спасение: все гугеноты уберутся из Парижа на войну… Пусть себе дерутся в Нидерландах, мне тут будет спокойнее. А с войны их вернется гораздо меньше. Но неужели Колиньи — и правда предатель, как твердит мне моя матушка? Ну что ж, поставить его во главе армии и отослать с друзьями подальше от Парижа — отличный способ утихомирить старика. Колиньи бы уехал, за Генрихом Наваррским приглядела бы Марго… она хорошо ко мне относится… Остался бы только Гиз, но уж с ним я бы как-нибудь разобрался. Совсем недурной план, не хуже интриг моей дорогой матушки!..»

Карл IX два часа провел в одиночестве, показывая всем, в какое отчаяние его повергло известие о покушении на Колиньи. Потом король быстро пообедал и распорядился сообщить королеве Екатерине и герцогу Анжуйскому, что желает отправиться вместе с ними в дом адмирала. Королевский экипаж сопровождала рота гвардейцев, которой командовал капитан де Коссен.

По дороге герцог Анжуйский и Екатерина с наигранным оживлением обсуждали чудо, которое произошло в храме Сен-Жермен-Л'Озеруа. Рассказывали, что три дня назад, во вторник, причетник, войдя в собор, обнаружил: сосуд, который он сам накануне наполнил святой водой, полон крови. Да, свершилось чудо! Кровь осторожно перелили в бутылочки и отнесли в собор Парижской Богоматери. Никто не сомневался, что Всевышний выразил свою волю: Он жаждет крови еретиков.

Хмурый Карл помалкивал, но в душе спрашивал себя, не лучше ли ему исполнить Господню волю. Но когда экипаж подкатил к особняку Колиньи, король затряс головой, будто торопясь избавиться от этих жутких мыслей. Он обратился к столпившимся во дворе гугенотам, успокоил их и с радостью услышал возгласы:

— Да здравствует король!

Когда Карл, Екатерина и Генрих Анжуйский вошли в опочивальню, Колиньи уже лежал в постели. Раненый казался слабым и бледным, но приветливо улыбался гостям. Король кинулся к адмиралу и заключил его в объятия, вскричав:

— Надеюсь, ваша драгоценная жизнь уже вне опасности! Клянусь, что негодяй, покушавшийся на вас, в самом скором времени угодит в петлю!

— Ваше Величество, — с поклоном произнес стоявший у кровати адмирала врач Амбруаз Паре, — я готов присягнуть, что через полмесяца господин Колиньи встанет на ноги.

— Сир, — поспешил уверить Карла Колиньи, — я так благодарен вам за заботу и внимание! Именно это возвращает меня к жизни!

— Господин адмирал, — проворковал герцог Анжуйский, — приключившаяся с вами беда буквально потрясла меня!

— Да хранит Всевышний великого военачальника и нашего верного слугу, на которого мы полагаемся всегда и во всем, — промолвила Екатерина, смахивая со щеки слезу.

Толпившиеся в опочивальне дворяне радостно заулыбались. Хотя Амбруаз Паре и просил присутствующих не шуметь, послышались возгласы:

— Да здравствует король! Да здравствует королева! Да здравствует герцог Анжуйский!

Потом приближенные адмирала покинули комнату, и у постели раненого остались лишь августейшие гости, Генрих Беарнский, Телиньи и его жена Луиза, дочь Колиньи. Король провел в доме адмирала около часа, а прощаясь, обещал еще раз посетить Колиньи через день, в воскресенье.

Выйдя на улицу, Карл громким голосом, чтобы слышали все собравшиеся, окликнул капитана своих гвардейцев:

— Господин де Коссен!

— Да, Ваше Величество? — подбежал к королю капитан.

— Сколько с вами людей?

— Рота, сир!

— Отлично. Этого довольно, чтобы оградить адмирала от любых неожиданностей?

— Ваше Величество, моя рота сможет сдержать натиск трех тысяч вооруженных до зубов солдат.

— Вы останетесь здесь, я приказываю вам охранять этот дом. Помните: за безопасность адмирала вы отвечаете головой!

— Но, сир, кто же будет сопровождать Ваше Величество в Лувр?

Карл взмахнул рукой, широким жестом обведя дворян-гугенотов, которых едва вмещал обширный двор адмиральского дома.

— Думаю, эти благородные люди не откажутся проводить меня. Разве можно вообразить себе более надежных защитников?

Слова короля вызвали такую бурю ликования и восторженных криков, что, казалось, вот-вот обрушатся стены особняка.

Карл IX сиял, а Екатерина и герцог Анжуйский быстро переглянулись, пытаясь скрыть злорадные усмешки. Все складывалось прекрасно: сейчас король уведет гугенотов из дворца Колиньи, а вместо них тут останутся гвардейцы де Коссена, готового исполнить любой приказ Екатерины.