Она склонила голову.

– Полная противоположность площади. Как интересно! Я никогда не задумывалась над планировкой улиц и городов. В конце концов, большинство просто разрастаются сами по себе. Наверное, так лучше.

– Должен заметить, что некоторые из худших и грязнейших районов Лондона тоже выросли сами по себе.

– А некоторые площади и террасы спланированы и при этом прекрасно выглядят. Возможно ли, что некоторые места осенены благодатью, в то время как другие прокляты?

– Точь-в-точь как Брайдсуэлл. Ты никогда не жалеешь, что однажды тебе придется жить где-то еще? – спросил он.

– Я буду не очень далеко.

– А что, если ты влюбишься в человека, который живет далеко?

Мара задумалась над вопросом. Он говорил про себя?

– А как насчет тебя? – спросила она. – Ты не жалеешь, что не, ты наследник Лонг-Чарта?

– Ни капельки.

– Но ты же наверняка любишь эту местность. Ты выберешь себе поместье поблизости?

– Я думаю, с меня хватит комнат в Лондоне.

– А как же дети? Им нужно жить в деревне. Казалось, он удивился.

– Они и будут там жить. У них всегда будет Лонг-Чарт.

– Наверное, здорово самому выбирать, где хочешь жить, а не принимать в наследство место, как Саймон и Марлоу.

Дэр улыбнулся ей:

– Тебе ужасно не нравится это место, не правда ли?

– Это проклятое место. Все эти деньги и усилия, весь этот классический перфекционизм, и все это для чего? Кого это сделало счастливым?

– Строителей, которые его строили, и слуг, которые сейчас там работают.

Она состроила гримасу и согласилась.

– Но ведь их можно было использовать, чтобы создать нечто более… радостное. Ты когда-нибудь был в Марлоу?

– Да.

Она удивилась и тут же обиделась на Саймона – тот ей об этом никогда не рассказывал.

– Когда? – поинтересовалась она.

– Несколько недель назад. Единственное место, где я был, за исключением Лонг-Чарта.

– Я бы его не выбрала, – заявила Мара.

– Там был Саймон.

Это было простое подтверждение дружбы, но это тоже причинило боль. «Как же я? Будешь ли ты когда-либо счастлив где-нибудь только потому, что я буду там с тобой?»

– Я все еще содрогаюсь от одной мысли о том, что наша семья должна была туда переехать, – сказала она. – Он… он такой бездушный. Люди должны там просто чахнуть. Старый граф несколько десятилетий жил там беспомощный и всеми покинутый. Его сын старался проводить как можно больше времени вдали от дома, а когда все же приезжал туда, жил в одном из павильонов, но все же и его настиг ужасный конец.

– Сдерживай свое воображение, Мара. Это всего-навсего дом.

Слова вырвались у нее прежде, чем она успела подумать.

– Лучше бы он сгорел.

– К сожалению, такое количество камня и мрамора трудно сжечь. Но всегда можно разрушить.

– Нет, нельзя. В этом вся проблема. Люди со всего мира приезжают полюбоваться его совершенством. Видишь, как все это несправедливо? Такое угнетающее место должно быть отвратительным.

Он наклонился вперед и взял ее за руку. Даже сквозь перчатки Мара почувствовала искру, проскочившую между ними.

– Не переживай так, Мара. Не трать свое пламя на непроницаемые тени.

Она сжала его руки пальцами.

– Но разве пламя не создано для этого – чтобы отгонять тени?

«Как бы я хотела сделать это для тебя!» – подумала она. Может быть, он понял ее, поскольку вдруг отпустил ее руки и откинулся на спинку.

– Пламя свечи без воздуха умирает. – Он повернулся и выглянул наружу. – Мы проезжаем Английский банк.

Она приняла это отклонение от темы и сделала несколько уместных замечаний по поводу банка, Королевской биржи и других мест, связанных с бизнесом.

Но затем они увидели мачты кораблей на реке, и Дэр сказал:

– А вот и само здание.

Внешние зубчатые стены лондонского Тауэра возвышались вокруг знаменитой квадратной Белой башни. Даже в солнечном свете и с развевающимися флагами и знаменами это место выглядело угрюмым, и самые страшные моменты истории больше не казались такими уж романтическими.

Возможно, она заразилась от Дэра с его темными тайнами и таинственными проблемами. Она даже поняла его предостережение, что его тьма может погасить ее свет.