– Очень вкусно. Вам понравилась пьеса, леди Мара?

Нахал осмеливался напомнить ей о той записке.

– Мне она показалась глупой, – сказала Мара, вкладывая в слова особый смысл.

Он сморгнул.

– Возможно, вы предпочитаете трагедию. Несчастные любовники…

– Мне кажется, что история Ромео и Джульетты – это две молодые жизни, загубленные впустую…

– В самом деле, – перебила ее Элла. – Слава Богу, такие кошмары больше не происходят. Еще чаю, майор?

Баркстед позволил ей наполнить свою чашку, но не сводил глаз с Мары.

– Вы согласитесь, леди Мара, что в современном мире нельзя разлучать молодых людей, которые страстно любят друг друга?

Он говорил о них. Она постаралась сформулировать свою мысль так, чтобы она дошла до него.

– Да, майор. Страстно любящие друг друга люди должны лишь дождаться совершеннолетия.

– А до этого есть Гретна.

– Перестаньте говорить о таких непристойностях! – скомандовала Элла и твердой рукой направила разговор в мирное русло беседы о выставке скульптур из искусственного камня.

Мара вновь переключилась на маленькую Эми, но побранила себя за то, что позволила Баркстеду втянуть себя в разговор. Она просто не умела быть грубой. Но неужели он и вправду считал, что она спустится к нему с балкона по лестнице под покровом ночи и убежит с ним в Шотландию?

Она умоляюще посмотрела на Дженси, и скоро все они распрощались с Эллой. В карете Саймон усмехнулся:

– Еще один ухажер, Мара?

– Это еще одна причина, по которой я торопилась уехать от Эллы. Он считает, что влюблен в меня.

– Ну, это вполне нормально.

– Да, но при этом он уверен, что я влюблена в него! Он считает нас Ромео и Джульеттой, счастье которых готовы разрушить мои жестокие родители. Они запрещают мне выходить замуж за человека, живущего вдали от Брайдсуэлла.

– С чего это взбрело ему в голову?

Оставалось надеяться, что ее румянец примут за волнение.

– Он сделал мне предложение и не желал слышать отказ, так что пришлось предложить ему это объяснение. Так что теперь мы несчастные возлюбленные.

– Бедняжка Мара, – сказала Дженси, но было видно, что она еле сдерживает смех.

Мара надеялась, что на этом разговор закончится, однако Саймон добавил:

– Дом Дэра в Сомерсете. Почти так же далеко, как Нортумберленд.

Он заговорил как раз о том, о чем Маре даже думать не хотелось.

– Он собирается купить поместье неподалеку от Брайдсуэлла.

Тут она поняла, что они это никогда не обсуждали.

– Разумно, – сказал Саймон, – но ведь он может унаследовать герцогство.

– У Грейвенема два сына.

– Случаются и более странные события. Взять, к примеру, хотя бы то, как отец стал графом Марлоу. Кроме того, если с Грейвенемом что-нибудь случится, Дэр может счесть своим долгом вернуться в Лонг-Чарт, чтобы помочь в воспитании племянников, особенно если герцог умрет.

– Прекрати кликать беду! – возмутилась Мара.

– Но ведь это возможно, – возразил Саймон. – Что бы ты чувствовала в этой ситуации?

Долго думать ей не пришлось.

– Тогда я бы стала еще больше нужна Дэру.

Саймон кивнул, и спор был окончен.

– Скажи мне, я поступила неправильно? Он ведь действительно попросил меня подождать. Разве это не то же самое, что предложить руку и сердце?

– Не совсем, хотя он любит тебя так же сильно, как ты его. Но будь осторожна. Напряжение и стресс лишь усложняют его ситуацию. Чем скорее мы переедем в Марлоу-Хаус, тем лучше. Сейчас мы остановимся, чтобы посмотреть, как там продвигается работа.

Мара хотела возмутиться, она даже могла расплакаться в любой момент, но это не принесло бы никакой пользы.

До этого Мара видела лишь высокие стены, окружавшие дом, и кусочек греческого дома, мелькнувшего за воротами. При ближайшем рассмотрении особняк выглядел ничуть не лучше.

Здесь не было так холодно, как в Марлоу в Ноттингемшире, по отделан дом был в том же стиле. Он был классически красив и совершенно бездушен. Но его главный недостаток заключался для Мары в том, что как только в него можно будет переехать, ей придется покинуть дом Дэра.

Они зашли в подозрительную комнату – библиотеку. Она была обставлена более формально, чем библиотека в Йоувил-Хаусе. Вдоль стен протянулись нескончаемые шкафы с томами и одинаковом темно-синем кожаном переплете.