Крестьянин Долива дал при допросе точно такие же показания.

Полицмейстер, взяв с собой лучших из своих агентов и человек двадцать конных казаков, немедленно поехал на место преступления. Двери шинка были заперты, так что пришлось их выломать, но в домике не нашли ни души, только на конторке лежала записка следующего содержания:

«Напрасный труд. Вы не найдете людей осудивших и казнивших изменника Пиктурно».

Обыскали лес: там на одном из деревьев висели трупы Бедросова и Мирова, под ними к стволу был прибит гвоздями плакат с надписью: «Смертный приговор.

На этом месте были казнены киевский частный пристав Бедросов и полицейский агент Миров, вследствие приговора революционного трибунала. Тайное правительство Киевской губернии».

Трупы несчастных положили на розвальни и отправили в Киев. Туда же возвратился и полицмейстер в полном убеждении, что преступление совершено революционерами.

Патер Глинский поспешил сообщить графу Солтыку, что полиция напала на след заговорщиков.

— Мне сообщили по секрету, что в этом деле замешана Эмма Малютина, — прибавил он таинственным тоном, — не ездите к ней, умоляю вас! Она вас погубит.

— Она не занимается политическими дрязгами. Я знаю это лучше, чем вы, — возразил на это граф, — оставьте ее в покое… Какое право вы имеете подозревать и обвинять эту молодую девушку?

Солтык решился повидаться с Эммой во что бы то ни стало и полчаса спустя сказал Тараевичу:

— Мне нужно предостеречь Малютину; я съезжу к ней и вернусь через час.

— Я от тебя не отстану! — вскричал союзник иезуита. — Возьми меня с собой.

— Ты с ума сошел! Мне надо переговорить с ней наедине… Вообще я замечаю, что в разговоре со мной ты принимаешь тон строгого опекуна… Предупреждаю, мне это не нравится.

— Я не могу хладнокровно смотреть на твою явную погибель!.. О, ты еще не знаешь, что я намерен сделать! В крайнем случае, я соберу семейный совет и призову на помощь представителей закона!

— Ты совсем помешался, как я вижу… Впрочем, делай, что хочешь, я все-таки поеду к Эмме, — и граф начал поспешно одеваться.

— Ну, хорошо, — сказал Тараевич после минутного размышления, — отправляйся к твоей сирене, но завтра мы едем с тобою в Комчино и устраиваем там охоту на волков.

— Изволь!

Четверть часа спустя Солтык уже сидел в гостиной у Малютиной.

— Глинский и Тараевич составили против нас с вами заговор, — объявил он ей, — меня караулят, как преступника и держат под опекой, как школьника. Завтра они увозят меня в Комчино на охоту. Я воспользовался этим предлогом и приехал пригласить вас. У меня там будет все семейство Монкони; приезжайте вместе с ними или с вашей тетушкой. В деревне мы будем видеться чаще.

— Я терпеть не могу интриг, какого бы свойства они ни были, — заметила Эмма, — когда же вы прогоните этого Тараевича?

— Я не смею этого сделать… На меня накинутся все мои родственники…

Девушка задумалась.

— Надо обезвредить его как можно скорее, — сказала она.

— Придумаете, каким образом?

— О, это нетрудно! Не теряйте только присутствия духа, а бояться нам нечего… Я непременно приеду к вам в Комчино.

— Благодарю вас! — воскликнул граф и, поцеловав руку Эммы, поспешил вернуться домой.

Проводив гостя, сектантка написала письмо своей матери, прося ее приехать в Киев немедленно, и в ожидании ответа не спала почти целую ночь.

Село Комчино находилось в двух часах езды от Киева. Роскошная усадьба была окружена дремучим лесом. Солтык и Тараевич уехали туда рано утром, призвали лесничих и отдали им необходимые приказания. Остаток дня они посвятили карточной игре. Мы уже знаем, что Тараевич был страстным отчаянным игроком; граф играл рассеянно, а заботливый родственник, пользуясь этим случаем, обыгрывал его, как говорится, в пух и прах.

Вечером накануне отъезда в Комчино к Эмме зашел Ядевский, и она без церемоний объявила ему, что он должен отказаться от приглашения Солтыка в случае, если тот предложит ему участвовать в охоте на волков. Оскорбленный юноша осыпал ее упреками, которые она выслушала совершенно равнодушно. Она знала, что будет достаточно одного ее нежного поцелуя, чтобы Казимир успокоился и выполнил ее требование. Так и случилось: несколько минут спустя он уже стоял перед ней на коленях и целовал руки.

Между тем вернулся человек, посланный с письмом в село Бояры, и доложил, что госпожа Малютина через час будет в Киеве. Мать и дочь успели переговорить и посоветоваться друг с другом до отъезда в имение графа. На следующий день после обеда приглашенные гости отправились в Комчино в маленьких городских санках. Монкони сел с Малютиной, жена его — с Сесавиным, а Генриетта — с Эммой. Граф встретил их на крыльце своего дома и повел под руку старуху Малютину, остальные гости последовали за ними. Тараевич весь побледнел, увидев сектантку, сердце его замерло, им овладело предчувствие чего-то недоброго и это предчувствие не покидало его ни на минуту.