– Чего же, по-вашему, я не в силах понять?

Лекарь рассмеялся ей в лицо.

– К чему мне объяснять вам детали, миледи? Я только зря потрачу слова и время.

– Тем не менее объясните! Король Эдуард все равно потребует от вас отчета в своих поступках. Или, может быть, я не права?

Эскулап покраснел. Упоминание имени короля, который прислал его в Камроуз, ему явно не понравилось. У Клио же появилось сильнейшее желание сделать трепанацию не Меррику, а самому лекарю.

– Видите ли, графиня, у графа Глэморгана поврежден мозг, – вмешался в разговор другой эскулап, доставая из кожаной сумки нечто вроде линейки и указывая метку на ней.

– Это что еще такое?

– Я, миледи, измерил длину волос вашего мужа, когда он был в Лондоне. А всякий знает, что волосы растут из мозга. – Лекарь говорил сухо, всем своим видом давая понять, что нет никакого смысла метать бисер перед свиньями – то есть распинаться перед безмозглой бабой. – А вот еще одна метка. Это след измерений, сделанных мною сегодня. Как видите, обе метки находятся практически на одном уровне, значит, волосы у графа Глэморгана почти не растут. А это является неопровержимым доказательством воспаления мозга, от которого и страдает его милость.

Клио скрестила на груди руки.

– Это я его подстригла. Так мне проще мыть ему голову. – Она торжествующе оглядела лекарей, у которых сразу же сделались растерянные лица. – Поверьте мне на слово, что волосы у графа растут просто замечательно. А потому никакой необходимости в трепанации нет.

Мужчины сбились в кучку и некоторое время о чем-то шептались. Взгляды, которыми при этом обменялись эскулапы, были настолько многозначительными, что теперь уже Клио покраснела от досады. Лондонские знаменитости определенно не верили ни единому ее слову и считали ее лгуньей. А, скорее всего они просто сомневались в ее умственном развитии и уж тем более в способности осознать всю серьезность заболевания графа Глэморгана и постичь суть аргументов, которые они ей приводили.

На секунду у Клио даже появилась трусливая мыслишка: а что, если лекари говорят правду и трепанация – единственный выход?

Некоторое время она в упор разглядывала кучку глупцов, которые с апломбом рассуждали о болезни, в которой ничего не смыслили. А ведь именно им предстояло сверлить в голове Меррика дыры...

«Нет! – воспротивились разом все ее чувства. – То, что говорят эти идиоты, не может быть правдой!»

Она одарила эскулапов недобрым взглядом и, указав им на дверь, скомандовала:

– Убирайтесь отсюда!

– Но, миледи... Нас сюда послал сам король. Он близкий друг сэра Меррика и, вполне естественно, хотел, чтобы графу было обеспечено самое лучшее лечение.

– Вряд ли король Эдуард хотел, чтобы вы просверлили в голове его лучшего друга дырки. Сейчас же убирайтесь вон!

Через неделю в Камроуз приехал еще один человек – тоже лекарь. Поначалу Клио казалось, что он знает свое дело, но когда на следующее утро она вошла в комнату Меррика, то обнаружила, что ее муж с ног до головы покрыт пиявками.

Клио, словно шаровая молния, подлетела к постели и сорвала с рук Меррика присосавшихся к нему отвратительных скользких червяков.

– Я предупреждала – не прикасайтесь к графу! – заорала она на эскулапа и принялась швырять в него пиявки – одну за другой. – Никто не смеет сверлить у него в голове дырки и высасывать из него кровь! Вы не смеете его трогать, понятно?

Она схватила эскулапа за шиворот, но тот оказался таким же скользким, как любезные его сердцу пиявки, ловко вывернулся у нее из рук и в страхе выбежал из комнаты.

Клио стояла на лестнице и, обхватив себя руками за плечи, кричала ему вслед, как сумасшедшая: – Убирайся отсюда! Вон! Вон! Вон!

Время обрело странное качество, казалось, оно остановилось. Можно было подумать, что на него повеяла ледяным дыханием зима и окончательно его заморозила. Клио продолжала выполнять свою ежедневную привычную работу – каждое утро она умывала, одевала и кормила Меррика, а потом с помощью Роджера и сэра Исамбара выносила его на солнышко – если, конечно, день был погожий.

Как-то раз она даже упросила рыцарей усадить Меррика на его боевого коня. Она готова была пойти на все, лишь бы вернуть мужу угасшее сознание. Ведь он находился от нее так близко – на расстоянии вытянутой руки, а потому не следовало пренебрегать даже малейшей возможностью заставить его наконец-то это осознать.

Когда созерцание пустых стеклянных глаз Меррика становилось для нее невыносимым, Клио занималась хозяйственными делами – следила за тем, чтобы слуги вытряхивали пыль из ковров и гобеленов, кормили многочисленных гончих и борзых, бродивших по двору, и вовремя отдавали постельное белье в прачечную при замке. Кроме того, она следила за заготовлением припасов на зиму, – короче, старалась изо всех сил как-то себя занять, чтобы не думать постоянно об одном и том же – о плачевном состоянии мужа.