Когда мы проехали мост и оказались на широкой виа Ларга, я поняла, что если мне хочется задать вопрос, давно не дававший мне покоя, то нужно сделать это сейчас, причем очень быстро, так как скоро мы доедем до места.

— Фра Джироламо не одобряет семейства Медичи, — сказала я. — Почему же ты везешь меня к Лоренцо?

Отец, не глядя в мою сторону, потер подбородок.

— Я обещал. Давно дал слово.

Итак, возможно, Дзалумма оказалась права. Вероятно, мама желала, чтобы мужа для ее дочери выбрал мудрейший сват города, и отец, влюбленный тогда в свою жену, а не очарованный Савонаролой, согласился уважить ее просьбу. Зная о слабом здоровье Лоренцо, отец решил побеспокоиться заранее и выбрать для меня жениха.

Вскоре наш экипаж подкатил к воротам дворца. Их отворил вооруженный стражник, мы въехали во двор и остановились возле конюшен. Я ждала, что отец поможет мне спуститься, а затем под руку отведет во дворец. Впервые за несколько лет я была рада его присутствию. Но отец удивил меня.

— Погоди, — сказал он, предостерегающе вытянув руку, когда я собралась выходить. — Еще не время.

Я сидела, мучаясь предчувствиями, и вот, наконец, несколько минут спустя, распахнулась боковая дверь и из нее медленно вышел человек в сопровождении двух стражников. Он двигался очень осторожно, опираясь на отделанную золотом резную трость изумительной работы.

За то время, что я не видела Лоренцо, он сильно постарел: ему было всего немногим более сорока, но выглядел он гораздо старше. Кожа на его лице обвисла и пожелтела, как у глубокого старца. Только одно указывало на относительную молодость: иссиня-черные волосы без единого проблеска седины.

Но, даже опираясь на трость, Великолепный двигался с грацией, достоинством и уверенностью человека, ни разу, не усомнившегося в собственной значимости. Бросив взгляд через плечо на одного из своих стражников, он коротко кивнул — тот поспешил вперед и протянул мне руку. Я приняла ее и позволила ему помочь мне выйти из экипажа.

За мной последовал отец, он почтительно склонился перед хозяином дома.

— Да пребудет с вами Всевышний, любезный Антонио, — произнес Великолепный, подходя к нам.

— И с вами, мессер Лоренцо, — ответил отец.

— Это и есть ваша Лиза?

— Да, это она.

— Мадонна Лиза. — Лоренцо с трудом поклонился. — Простите, что не могу преклонить колено, как подобает, перед такой красивой юной особой.

— Мессер Лоренцо. — Я присела в глубоком поклоне.

— Лиза, — быстро и тихо заговорил отец, — оставляю тебя заботам мессера Лоренцо. Я буду здесь, в церкви, на вечерней службе. После я тебя заберу.

— Но, отец… — начала я, но, прежде чем успела продолжить, он снова отвесил поклон Великолепному, после чего проследовал за одним из стражников во дворец.

Я осталась одна. Поведение отца для меня не было загадкой: никто, кроме самих участников событий, никогда не узнает, что он привел меня сюда. Даже те, кто мог нас видеть при въезде в ворота, скорее всего, подумают, что он приехал по делу, как всегда привез ткани для семейства Медичи, а дочь просто его сопровождала.

В панике я оглянулась на Великолепного.

Он сочувственно улыбался. У него был поразительный взгляд — добрый и участливый, но за ним скрывалась острота ума, потрясающая проницательность и чувствительность.

— Не бойтесь, юная мадонна, — сказал он слабым гнусавым голосом. — Ваш отец по чисто личным и религиозным причинам испытывал бы неловкость, присутствуя на нашем собрании. Будет гораздо гуманнее освободить его от такой обязанности, вы согласны?

Хозяин дома протянул мне свободную руку, и я обвила его локоть рукой, дотронувшись пальцами до запястья. Руки у него были шишковатые, пальцы настолько искорежены, что с трудом удерживали набалдашник трости. Я подумала, что, наверное, уже несколько лет он не держал в руке пера.

Мы начали наш путь. Я почувствовала, что Лоренцо почти всем весом опирается на трость, и попыталась быть для него больше опорой, нежели помехой.

— Да, — сказала я довольно тупо, ибо все мое остроумие куда-то улетучилось. — Он никогда не любил званых приемов. Я даже не припомню, когда он в последний раз посещал нечто подобное.

— К сожалению, в этот вечер вам придется довольствоваться такой обузой в качестве кавалера, как я, — произнес Лоренцо, пока мы шли до дверей. — Мне очень жаль. Все молодые особы, переступавшие впервые порог моего дома, чтобы быть представленными обществу, сильно нервничали. Но для них, по крайней мере, могло служить утешением присутствие семьи.

— Их матерей и сестер, — добавила я, подумав, что теперь у меня нет никого.

Он кивнул и тихо добавил:

— Надеюсь, дорогая Лиза, что вы не испытываете чересчур большой неловкости.

— Я просто в ужасе, — честно ответила я и вспыхнула от такой невольной прямоты.

Он поднял лицо к угасавшему солнцу и рассмеялся.

— Мне нравится ваша честность и откровенность, мадонна. Вы преуспеете лучше остальных.

Мы прошли мимо вооруженных стражников и оказались в широком коридоре с блестящими мраморными полами, где было выставлено старинное оружие и доспехи; оттуда мы проследовали в другой коридор, увешанный картинами в золоченых рамах.