Разумеется, он маскировал свои чувства отчужденностью, уверенный, что Карлайоны – и Мора – поняли чудовищность жертвы, принесенной им добровольно ради того, чтобы избавить их от племянницы.

Идиот! Сумел убедить даже себя самого в том, что это правда!

Вот почему он сбежал в Дели – в тот момент, когда Мора начала прокладывать дорожку к его сердцу сквозь возведенные им преграды. А он по-прежнему празднует труса, отправляя ее в Симлу!

Но как ему сохранить здравый смысл в условиях такой близости? Само присутствие Моры мучило и вынуждало жаждать невозможного.

Он без предупреждения отодвинул свой стул и встал.

– Еще слишком жарко, чтобы пускаться в путь. Почему бы вам не отдохнуть?

Голос у него был таким резким, что у Моры замерло сердце. Господи, что она такого сделала? Почему он гонит ее с глаз долой?

– Отдохнуть? – слабо откликнулась она словно эхо.

– Почему же нет? Сегодня ночью я хотел бы добраться до границы, а это по меньшей мере пять часов в седле.

Она не сказала ничего и не смела взглянуть на него. Обойдя вокруг стола, он протянул ей руку:

– Идемте.

Мора опустила голову, чтобы он не заметил слез у нее на глазах. Она скорее умерла бы, чем дала понять, что он обладает властью доводить ее до слез. Росс в нетерпении смотрел на нее. На какую-то ужасную секунду ей стало страшно, как бы он не поднял ее рывком со стула, если она не подчинится.

– Ну? – резко бросил он.

Мора отложила вилку и подала ему руку. Испустив долгий вздох, Росс помог ей встать.

– Благодарю вас.

За что? О Господи, за что?!

Слуги удалились, и в доме была полная тишина. Молчание окутывало обоих, когда Росс одним толчком распахнул дверь спальни. Отпустил руку Моры, отступив за порог, и сухо поклонился.

– Я велю Саваджи разбудить вас через час. Этого достаточно? – Он вздернул голову, не услышав ответа. – Мора?

Ее фиалковые глаза глянули на него, и он увидел, что они полны слез. О Боже, он мог вынести все-все, но только не это.

Со стоном, не в силах владеть собой, теряя разум, он притянул ее к себе. Ее гибкое тело прильнуло к нему, как стебель травы. Подол ее платья, не стянутого корсетом, свободного от обручей кринолина, обвился вокруг его ног.

А потом он целовал ее, целовал мучительными поцелуями, которые приносили облегчение. И оба были одержимы невообразимым, страстным желанием. Губы Росса впивались жадно – и дико сладостной была секунда, когда губы Моры раскрылись от его поцелуев!

– О Боже! – снова простонал он, прижимая ее крепче, одной рукой поддерживая голову, а другой обхватив ее за талию.

Мора подняла руки, обвила шею Росса, налегла на полное напряжения мужское тело, потому что ноги ее не держали.

В ответ он засмеялся каким-то полуотчаянным смехом и отстранил ее. Только его руки вцепились ей в предплечья, как бы удерживая ее – или его – от падения.

– Черт побери! – Грудь Росса тяжело вздымалась. – Простите!

– Простить?

– Мора, не надо! Пожалуйста! – произнес он, задыхаясь.

– Чего не надо, Росс? Я ничего не сделала.

– Я понимаю... Мне жаль. Я не хотел пугать вас.

Она рассмеялась негромким недоверчивым смехом.

– Пугать? С тех пор как мы познакомились, Росс Гамильтон, вы причинили мне много неприятностей, но только не пугали меня!

Он обжег ее взглядом:

– Что за неприятности я вам причинил?

Она поднесла ему к носу раскрытую ладонь и принялась считать по пальцам:

– Вы меня одергивали, ругали, обижали, игнорировали, а порой доводили до убийственной злости... Продолжать?

– Нет, – отвечал Росс с глубоким, досадливым вздохом.

– А знаете, – добавила Мора едко, – вам повезло, что вы ни разу не разозлили меня, когда под рукой было оружие.

Пока она говорила, Росс потирал переносицу, но теперь посмотрел на нее сердито. Мора подбоченилась и вздернула подбородок в своей прежней упрямой манере. Она, несомненно, была настроена воинственно.

– Ах вот как? – заговорил Росс в соответствующем, отнюдь не ласковом тоне. – Кажется, я припоминаю, что вы разок-другой замахивались на меня зонтиком и... чем еще? Ах да, хлыстом, пистолетом вашего дяди и даже угрожали ружьем вашего саиса.

– Это неправда.

– Не забудем упомянуть о ваших кулаках и беспощадном языке...

Ее язычок ранил его больше всего.

– Вы изображаете меня какой-то дикаркой! – обиделась она.

Она ею и была. Сумасбродной, завораживающей и очаровательной маленькой дикаркой. И сердце у Росса в груди заколотилось как бешеное... потому что он вдруг понял, что она совсем не такая рассерженная, какой хочет казаться. Он не смел надеяться, что она просто дразнит его, а на самом деле радуется его жадным поцелуям и возможно... возможно, хочет большего.