– Тем не менее я попытаюсь.

Элиза достала огромный белый плакат с указанием ее теперешнего адреса и принялась пробираться через завал, аккуратно обходя дымящиеся кучи угля и груды острых осколков кирпича. Она привязала плакат толстой веревкой к неведомо как уцелевшему дверному косяку.

– Надо надеяться, что его заметят… – начала было Элиза, но Мэт прервал ее:

– Идите сюда. Мы уезжаем.

Он помог Элизе сесть в экипаж и тронул лошадей, которые испуганно и норовисто рванулись вперед, словно желая поскорее покинуть это гиблое место.

– Я надеюсь, после того, как вы своими глазами увидели руины, оставшиеся от вашего магазина, вы примете мое предложение. Выходите за меня замуж, Элиза. Вы ведь прекрасно понимаете, что это единственный выход из вашего положения.

– Мэт, я не хочу выходить замуж ни за вас, ни за кого бы то ни было еще. Я уже говорила вам об этом. Неужели вы думаете, что пожар заставит меня изменить свое решение?

С перекошенным от ярости лицом Мэт злобно щелкнул кнутом над головами лошадей.

– Но это безумие! Что же вы собираетесь делать? Как в таком случае вы намерены существовать?

– Не надейтесь, что я соглашусь стать вашей женой за пропитание и кров! Пока я живу в вашем доме, я намерена работать и платить за свое содержание. А иначе мне придется покинуть ваш дом. Повторяю вам, Мэт, я ни от кого не приму милостыни.

Между ними повисло тягостное молчание, длившееся на протяжении всего пути до дома Эберли. Только уже подъехав к заднему крыльцу, Мэт взял Элизу за руку и проникновенно посмотрел ей в глаза:

– Простите меня… Моя несдержанность объясняется желанием всегда быть рядом с вами, оберегая вас от новых невзгод. Мне бы не хотелось, чтобы вы утруждали себя работой.

– Вы очень добры, Мэт, – изо всех сил пытаясь улыбнуться, ответила Элиза.

Для занятий с детьми Элизе выделили большую комнату на втором этаже, бывшую детскую. Туда внесли самодельную доску и парты со стульями для учеников. Их было пятнадцать, самого разного возраста – начиная от шестилетних и кончая шестнадцатилетними. Класс Элизы посещали соседи Эберли и двое сыновей Неллы, Клаус и Петер.

Одна из служащих Элизы благодаря плакату, оставленному на месте сгоревшего магазина, разыскала ее спустя несколько дней.

– Мисс Эмсел, о мисс! – рыдала Нелла, обнимая Элизу. – Когда я увидела ваш плакат, я так и обмерла, а потом плакала, плакала… У меня не хватает слов выразить, как я вам благодарна. Вы спасли всех нас, просто спасли.

– Вы преувеличиваете, Нелла, – возражала Элиза, тронутая до глубины души. – Вы и без меня прекрасно бы обошлись.

– Нет, нет, что вы, мисс!

Но, к сожалению, про остальных вдове-немке ничего не было известно. Оставалось только надеяться на то, что они не оказались в числе погибших.

Ида Эберли обычно заглядывала в класс Элизы дважды в день. Если кто-нибудь из детей шалил сверх меры, она хмурилась, и порядок немедленно восстанавливался.

– Вам, наверное, трудно. Вы ведь не получали педагогического образования, – вроде бы посочувствовала она Элизе. – Ваши знания истории весьма поверхностны, а греческого и латыни вы вообще не знаете. Хотя… – добавила Ида Эберли со снисходительной улыбкой, – надо полагать, что в математике вы действительно сильны, раз занимались коммерцией.

– Да, вы правы, – спокойно заметила Элиза.

Ида сухо кивнула, не осмелясь выразить своего неудовольствия более явно, поскольку знала: Элиза пользуется горячей поддержкой и покровительством Мэта.

– Ну да ладно. Следите за тем, чтобы дети вели себя тихо. По крайней мере так они хоть чем-то заняты. А это лучше, чем постоянная беготня по дому и оглушительные крики. С тех пор как у нас появилось вдвое больше детей, я не представляю, как бы мы обходились без вашей иммигрантки, согласившейся присматривать за ними.

Элизе с большим трудом удавалось обучать столь разновозрастных учеников одновременно. Кроме того, в ее обязанности входило следить за ведением домашнего хозяйства. Она поневоле выкинула из головы тревожащие мысли о человеке, спасшем ее от смертельной опасности, о мужчине, чьи сильные руки и нежные, требовательные губы заставили ее предать своего отца.

В конечном счете, внушала себе самой Элиза, ей еще очень повезло найти пристанище в доме Эберли. Ведь у нее есть прекрасный кров, в то время как тысячи людей вынуждены жить в палатках. У нее даже появилось несколько новых платьев, на покупке которых настоял Мэт, уверяя, что не может видеть на Элизе обносков своей матери.