– Это ерунда. Ему просто не повезло. Ты же не виновата, что удача улыбнулась именно тебе. Я хочу, чтобы ты всегда побеждала, Элиза. Заставь остальных знать свое место и помалкивать. Ты сможешь это сделать, я уверен, недаром же ты отпрыск рода Эмселов, не забывай об этом! Ты бесспорно победила в этом заезде, и знаешь что… – Авен на секунду задумался, а потом воодушевленно добавил: – Пожалуй, ты заслуживаешь небольшого приза. Как насчет новой коляски с корпусом ручной работы из твердой древесины?

Элиза была в нерешительности, ее тревога до конца не улеглась.

– Но… ведь у меня прекрасная двуколка.

– Ну и что же, будет еще одна. Вдобавок я куплю тебе великолепного арабского скакуна лучших кровей, с родословной, состоящей из одних чемпионов. Чтобы он был под стать моей девочке, такой же красивый, благородный, умеющий побеждать.

Элиза с удовольствием принялась за десерт. В это время в оранжерею вошла Мери и протянула Авену конверт:

– Сэр, пришел какой-то человек и принес письмо. Сказал, что это очень срочно.

Авен смотрел на конверт, не решаясь взять его в руки.

– Спасибо, можешь идти.

Когда служанка, положив письмо на стол, вышла, он осторожно взял конверт и вскрыл восковую печать. Торопливо пробежав глазами мелко исписанную страницу, Авен смертельно побледнел. Его лицо исказила гримаса отчаяния, на лбу выступили капельки пота.

– Папа!

Но Авен, казалось, не слышал встревоженного возгласа дочери. Он скомкал письмо и резким движением сунул его в карман, а потом, не глядя на Элизу, вскочил и выбежал вон из комнаты.

Этой ночью Элиза не могла заснуть. Она беспокойно крутилась и металась в кровати, прислушиваясь к ночным скрипам и шорохам, мышиному писку и топотанию по балкам чердака, отдаленному цокоту лошадиных копыт по мостовой. Все эти звуки были настолько привычными, что девушка с трудом могла отделить один от другого и воспринимала их нераздельно, как прекрасную симфонию ночной тишины. Лунный свет проникал в комнату через высокое окно и ложился на мебель серебристым кисейным покрывалом, вуалью царицы ночи.

Элиза перевернулась на живот и, уткнувшись лицом в подушку, постаралась привести в порядок странные, спутанные впечатления прошедшего дня. Стремительная гонка и радость победы. Вызывающий взгляд дерзких глаз незнакомца. Бестолковый завтрак с отцом, который закончился его внезапным бегством.

Элиза тогда кинулась вслед за ним, желая успокоить его и узнать, что произошло. Но отец вернулся в библиотеку и плотно закрыл за собой дверь, а она не осмелилась постучаться.

Озадаченная и расстроенная разыгравшейся за завтраком сценой, Элиза вышла из дома и отправилась вниз по Мичиган-авеню, надеясь, что на свежем воздухе ей быстрее удастся взять себя в руки. Она проходила квартал за кварталом мимо роскошных домов, направляясь к западной окраине города, застроенной грязными бараками, среди которых с шумом и гамом носились стаи ребятишек, собак и кур, поднимая клубы черной пыли. Из покосившихся дверных проемов выглядывали женщины и провожали Элизу долгими, усталыми взглядами, завидуя ее одежде, красоте, свободе.

Что же все-таки происходит с папой? Откуда это чужое, страшное выражение лица?

Наконец она вернулась домой и пообедала в одиночестве в своей комнате. А затем, уже в сумерках, напоенных нежными ароматами весны, отправилась на прогулку верхом с поверенным отца Мэтом Эберли, самым настойчивым из ее ухажеров. Этот преуспевающий адвокат, тридцатичетырехлетний вдовец, пользующийся прекрасной репутацией в обществе, был красив, имел изысканные манеры и считался «незаменимым человеком» на любом светском сборище. Прогулка, как обычно, прошла за разговорами о книгах, сплетнях и некоторых интересных случаях из юридической практики Мэта, о которых он любил рассказывать, осыпая собеседника массой ненужных и скучных подробностей.

Теперь же, лежа в постели, снедаемая дурными предчувствиями, которые час от часу становились все более тягостными и гнетущими, Элиза не находила себе места.

И тут раздался взрыв. Он прогремел в воздухе так оглушительно, что Элизе показалось, будто ей раздробили голову на несколько кусочков.

Что это? Но прежде чем замолкло эхо, она уже вскочила с постели и со всех ног кинулась к двери сквозь черную патоку темноты, облепившей ее с ног до головы и мешавшей двигаться.

Все дальнейшее происходило словно в кошмарном сне. Фифина, растрепанная, в одной ночной рубашке, преградила Элизе путь в спальню отца. Элиза, и не подозревавшая в себе такой силы, буквально отшвырнула горничную и растворила дверь.

– Папа… нет… нет…

Задыхаясь от рыданий, девушка вбежала в комнату. За ее спиной по-французски в голос причитала Фифина.

В комнате Авена Эмсела стоял неприятный, резкий металлический запах. Элизу охватил ужас: в День Независимости, когда человеку благоразумному лучше оставаться дома, поскольку подвыпившие гуляки палят из ружей в воздух в честь праздника, на улицах Чикаго пахнет точно так же. Элиза оглядела комнату. Кровать отца была пуста. Кресло у окна, черным силуэтом выделяющееся в жидком лунном серебре, тоже. А на полу…