Шрифт:
— Нет, великий хан, он перестраивается, — возразил Арсен, опасаясь, что хан не отпустит их назад.
— Да, да, — согласился Мюрад-Гирей. — Немедленно передайте ему, чтобы держался моего бунчука! Мы сейчас же начнём! — Хан, поднявшись на стременах, махнул саблей и крикнул: — Вперёд, правоверные! Вперёд, доблестные сыны Магомета! Смерть гяурам!
Орда всколыхнулась и тяжёлой лавиной двинулась на запорожцев. Мурза Измаил расширенными от ужаса глазами смотрел на бесчисленные чамбулы хана и думал: «О аллах, что будет со мною, если ты принесёшь победу моим единоверцам и они узнают про мою измену? Мюрад-Гирей прикажет живьём сварить меня в котле. Вай-вай!»
Он порывался было что-то сказать хану, но язык не повиновался ему. Мюрад-Гирей заметил душевные переживания мурзы, его необычную бледность и растерянность.
— Что с тобою, мурза? Ты болен?
— У него страшное горе, великий хан, — поспешил с ответом Арсен. — Урусы захватили в плен всю его семью…
— Мы освободим их сегодня же! Не сомневайся в этом, мурза! — самоуверенно произнёс хан.
Мурза пошлёпал губами, но Арсен дёрнул его за рукав.
— Поехали! Нас ждут! Дорога каждая минута…
Он хлестнул коней, и они поскакали от бушующей орды в степь, к стоящим в удалении казакам Палия. На полпути Арсен сорвал с головы чалму, взметнул её вверх на острие сабли. Это был условный знак, что все в порядке — можно начинать атаку.
И сразу же пятитысячный отряд пришёл в движение, сорвался с места и, высоко подняв малиновые прапоры и сверкающие на солнце сабли, помчался на врага.
— Мурза! — крикнул Арсен, придерживая коня. — Теперь ты свободен. Можешь ехать к своей семье! Я тебя отпускаю, но знай: жизнь и безопасность твоих родных зависит от того, не отнимет ли аллах у тебя рассудок. До сих пор ты вёл себя разумно…
— О аллах! — простонал мурза и быстро поскакал в сторону, чтобы успеть выбраться из узкого пространства, которое ещё разделяло орду и отряд Палия.
7
Бой начался стремительной атакой татарской конницы. Многотысячная лавина ордынцев ринулась на неглубокие казачьи шанцы. Над степью поднялась пыль. Застонала земля. Грохот конских копыт отдавался даже на пологих берегах Сиваша. Опережая лавину, неслось грозное «алла», звеневшее натянутой струной и сжимавшее сердце.
С высоты кургана Серко видел все поле боя. Он сразу мысленно отметил неслаженность татарской атаки. Казалось, что приказы к чамбулам доходили с запозданием, поэтому орда шла тупым клином, вернее, туго натянутым луком. «Мюрад-Гирей хочет рассечь наши силы надвое, — подумал кошевой. — Хитро, но не очень. Наши пушки заряжены картечью. Если метко пальнуть по коннице, то…»
Он поднял шапку и махнул над головой. В тот же миг прогремел залп из пушек и мушкетов.
Будто неведомая сила разом остановила передние ряды врага. Споткнувшись, тяжело упали на землю татарские кони. Через их головы полетели вниз всадники. Крики ужаса и боли понеслись над степью.
Однако задние ряды, растоптав копытами тех, кто упал, продолжали неистово мчаться вперёд.
Серко второй раз махнул шапкой.
Пушки молчали: пушкари ещё не успели зарядить их. Зато дружно ударил мушкетный залп. И снова поредели ряды вражеских всадников, снова забились в смертных судорогах низкорослые лохматые лошади. Но залп не задержал атаки. Всадники неслись вперёд и кое-где уже достигли казачьих позиций.
И вдруг в тылу татарского войска затрепетали малиновые запорожские прапоры, раздался боевой казацкий клич: «Слава!»
Вопль ужаса потряс ханское войско. Мюрад-Гирей побледнел. Проклятье! Как его обхитрили! Только сейчас ему стало понятно, почему заикался мурза Измаил и выглядел, как приговорённый к смерти. Гяуры принудили его стать на путь подлой измены! Что ж теперь делать? Атака почти захлебнулась, сотни воинов корчатся в страшных муках. И то, что чамбулы пока ещё движутся вперёд, не спасёт дела.
Из оцепенения его вывел голос Гази-бея.
— Великий хан, позволь мне и салтану Бекташ-бею отбить атаку презренных гяуров, оказавшихся у нас в тылу. Пока ты будешь расправляться с Урус-Шайтаном, мы уничтожим тех!
Мюрад-Гирею стало стыдно. Хотя хитрый Гази-бей ни словом не намекнул, что заметил испуг на лице своего повелителя, уже одно то, что его вассал проявил в критический момент больше мужества и самообладания, больно хлестнуло хана по самолюбию. Но он сказал, торопясь:
— Да, да, салтан, атакуй и отбрось гяуров в степь. Не дай им соединиться с Урус-Шайтаном!
Салтан Гази-бей отделился от орды и ринулся наперерез Палию. А Мюрад-Гирей начал поощрять своих воинов к новой атаке на позиции урусов.