— Ниц не нужно, — ответил пан Мартын хмуро. — Пройдёт…

— Смотреть просто жалко.

Подкупленный сочувствием полковника, захмелевший Спыхальский открыл пану Яну семейную тайну.

— О детях тужит… О татарчуках… — И рассказал о своих и её мытарствах на чужбине. — Больно мне, пане Ян, смотреть, как она мучится. А чем поможешь?

— Время вылечит…

Однако время не излечивало, зато начал «лечить» Яненченко. Заметив, что Яблоновский не вполне доверяет ему и установил за ним тайное наблюдение, полковник почувствовал себя во Львове неуютно, неуверенно. Жажда играть первую скрипку, непомерное честолюбие и самолюбие грызли его душу, как огонь сухую солому. И в буйном воображении полковника вызревали планы, выполнение которых, по его мнению, поможет ему стать правителем целого края… Приступить к осуществлению этих намерений, сама того не ведая, помогла ему пани Вандзя.

Теперь он старался приходить домой раньше Спыхальского, чтобы поговорить с Вандзей наедине. В этих беседах он всегда незаметно касался самых наболевших сторон её души — рассказывал о своих детях, об их забавах и играх, о своей тоске по ним и желании забрать их к себе во Львов. Вскоре он сказал, что знает её тайну, знает, почему она так мучится, терзает свою душу, не спит по ночам, и посочувствовал ей. Этим хитрый и не лишённый острого ума полковник склонил на свою сторону женское сердце.

— Что же делать, пан Ян? — спрашивала измученная женщина. — Посоветуй, как мне быть?.. Если бы пришло известие, что мои дети погибли, мне было бы тяжело, больно, но я знала бы, что рана эта со временем зарубцуется, и смирилась бы с жестокой судьбой. Но я определённо знаю, что мурза спас их! Они живы!.. А я не могу видеть их, не могу взять на руки их маленькие тёплые тельца, не могу слышать их… Матка боска, я сойду с ума от горя!

— Пани, тебе не нужно сходить с ума, — вкрадчиво начал Яненченко. — Есть у меня кое-какие мысли…

— Какие? Пусть пан скажет…

— Вернуться к своим детям.

— О Езус, Мария, разве это возможно?! — встрепенулась Вандзя.

— А почему бы и нет? Что тебе мешает? Любовь к пану Мартыну?

— Пхи! — поморщилась Вандзя и печально улыбнулась.

— Ну, тогда я не вижу причин, почему ты должна оставаться здесь, во Львове.

— Пан Мартын не отпустит… А если б и отпустил, так разве я, слабая женщина, смогу добраться до Крыма?

Яненченко прищурил глаза, слегка коснулся нежной руки пани Вандзи.

— Есть более близкий и лёгкий путь — каких-нибудь две сотни миль…

— Какой же? — насторожилась Вандзя.

Яненченко помолчал, словно колеблясь.

— Но, пани…

— Пусть пан не думает, что я выдам его. Я согласна вытерпеть все, только бы достичь своего…

— Я верю пани… Так слушай: от Львова до Каменца совсем недалеко…

— До Каменца?.. Там же турки!

— Ну и что? Крым тоже принадлежит туркам…

— Но кто мне поможет в Каменце? Я боюсь, что меня схватят и загонят в Турцию. А там — в гарем или в хлев, к скотине.

— Я помогу пани…

— Ты?! Как именно?

— У меня в Каменце есть друзья, которые помогут тебе. Достаточно одного моего слова…

— Так пан поедет со мной?

— Нет, что ты! Там меня ждёт виселица… Но я могу написать письмо, которое пани передаст моим друзьям. Это, конечно, небезопасно. Если письмо попадёт к пану Мартыну, к гетману Яблоновскому, то нас обоих казнят…

— До этого не дойдёт, клянусь!

— Ну что ж, тогда договорились… Пусть пани приготовит саквы в дорогу, быстроногого коня — и с богом!

— Дзенькую бардзо, пан Ян, ты добрый человек, — разрумянилась от счастья Вандзя.

Несколько дней она втайне от мужа готовилась к бегству — насушила сухарей, припасла солонины, отобрала одежду, удобную для дальней дороги, и написала Спыхальскому коротенькое письмо, в котором уведомляла:

«Милый пан Мартын, когда ты получишь это письмо, я буду уже далеко, не ищи меня. Искренне благодарю тебя за любовь, которую я, к сожалению, не могла разделить, за доброе отношение. Я не достойна тебя, поэтому не грусти обо мне. Я верю, что ты ещё найдёшь своё счастье. А я полечу искать своё… Прощай. Вандзя».

Она оживилась, повеселела, и пан Мартын тоже расцвёл, думая, что жена начала забывать Крым и все то, что привязывало её к нему. Эта радость ослепила его: он не заметил ни приготовлений Вандзи к далёкой дороге, ни загадочного блеска глаз, ни мимолётных взглядов, которыми обменивалась Вандзя с Яненченко.

Накануне бегства она попросила мужа дать ей немного денег и оставить коня — надо, мол, заглянуть в лавки…

— Я провожу тебя, моя милая, — обрадовался Спыхальский.

Но Вандзя запротестовала. Ей хочется побыть среди людей, но одной. Она не станет возражать, если пан Мартын решит сопровождать её в следующий раз, а сейчас ей нужно заехать в монастырь кармелиток, чтобы искупить свои грехи… И ещё — проведать своих подруг, которые, как она узнала, живут в этом городе… Неужели пан Мартын будет препятствовать ей в этом?