Шрифт:
Обезоруженный такими доводами и чарующей улыбкой, какой он давно не видел на лице жены, Спыхальский согласился. Утром оседлал своего коня, выгреб из карманов все, что успел получить на службе у Яблоновского, и вручил Вандзе, которая не скрывала своего тревожно-радостного настроения. Потом поцеловал её, как всегда, и вышел со двора.
— Все, пане Ян, еду! — воскликнула Вандзя возбуждённо, вбегая в комнату Яненченко. — Давай письмо!
Яненченко достал заранее заготовленные два письма, написанные на тонкой желтоватой бумаге, вложил в искусно сделанный тайник в роговой оправе маленького зеркальца и протянул женщине.
— Пани, здесь твоя и моя судьба! Будь осторожна! Зеркальце ты должна отдать только хозяину харчевни, которая расположена в старом городе, напротив Армянского колодца, — Энверу Кермен-аге… Запомни — Кермен-ага! Это по-нашему камень… Запомнила, пани?
— Запомнила, — сказала Вандзя, повторив несколько раз чужое имя, которое приобрело для неё такое большое значение.
— Ну, так трогайся. И пусть бережёт тебя матерь божья!
Он помог ей сесть на коня, открыл ворота. Вандзя окинула взглядом небольшой двор, окна, из которых она все время смотрела на восток, туда, где её ждали двое маленьких сынков, высокую фигуру чернявого горбоносого полковника, который неведомо почему решил сделать для неё доброе дело, и медленно выехала на узкую, почти безлюдную улочку. Позади неё с тихим скрипом затворились старые деревянные ворота.
6
Солнце безжалостно палило ноздреватые скалы над мутным Смотричем, мрачную громаду крепости и черепичные крыши Каменца-Подольского. Пекло так, что босой ногой немыслимо было стать на раскалённую, как огонь, землю.
В такую послеобеденную пору к древнему каменному мосту, перекинутому через глубокое русло Смотрича, отделяющего материк от полуострова, на котором виднелись серые строения города, на взмыленных уставших конях подъехали два всадника.
У мостовой заставы как раз шёл спор. Несколько янычар, окружив невысокого стройного юношу в польском одеянии, пытались наперебой что-то втолковать ему, а он, едва не плача, отбивался от них и пальцем указывал на ту сторону реки, видимо объясняя, что ему нужно в город.
Всадники спрыгнули с коней, оставили их в тени развесистых вязов и подошли к спорящим. К ним повернулся пожилой, растолстевший чорбаджия.
— Кто такие? Куда едете?
— Сафар-бей, из Немирова… Едем в ставку паши от Азем-аги и гетмана Юрия Хмельницкого. Что тут за базар устроили?
Янычары притихли и оглянулись на молодого красивого агу и его спутника, который пристально всматривался в белокурого юношу, задержанного ими.
— Да вот приехал тут один… Никаких бумаг, по-турецки понимает плохо. Говорит, что ему нужно в город, а для чего — отказывается сказать…
— Значит, у него есть какая-то тайна, — улыбнулся Ненко и обратился к Арсену: — Ну, нам пора ехать. Приведи коней!
Но тот прошептал так, чтобы его слышал только Ненко:
— Постой… Ты видишь этого юнца? Разрази меня гром, если это не пани Вандзя, жена Спыхальского! Надо её как-то выручить…
Ненко быстро окинул взглядом янычар и незнакомца; лицо его действительно мало походило на лицо юноши, за кого он себя выдавал.
— Послушай, ага, как я вижу, вам самим здесь не разобраться, — обратился он к старшему. — Думаю, лучше всего препроводить его в город и передать в канцелярию паши. Может, и вправду он привёз какие-либо важные новости?
Ага засопел, вытер с блестящего, с залысинами лба густой пот и буркнул:
— Если ага берётся уладить дело…
— Мне это совсем нетрудно: я ведь еду туда же.
Ага крикнул янычарам, чтобы отдали путнику коня и отпустили его. Юноша, видимо, не понял, почему вдруг так внезапно изменилось отношение к нему этих грубых горластых воинов, но не стал доискиваться причин, а сразу вскочил в седло и направился к мосту.
— Пани Вандзя, не торопись, — донёсся вдруг тихий голос. — Как случилось, что ты оказалась здесь, в Каменце? Где пан Мартын?
— Матка боска! — Юноша побледнел и испуганно посмотрел на двух всадников, поравнявшихся с ним. — Кто вы?
— Не бойся, пани, — продолжил один из подъехавших, когда они достигли середины моста, — мы твои друзья… Помнишь Арсена Звенигору? Я друг пана Мартына…
— Ах Езус, конечно, помню…
— Но ты не ответила на мой вопрос.
— Да, я Ванда Спыхальская, — призналась обескураженная женщина. — Тебя удивляет, почему я здесь?
— Безусловно.
— Я разыскиваю свою сестру… Говорят, она должна быть где-то в Каменце.
И хотя она ответила сразу, без запинки, Арсену показалось, что женщина говорит неправду.
— Почему же нет с тобой пана Мартына? Где он? Что с ним?
— Он поступил на службу к гетману Яблоновскому. И… он болен сейчас.
По тому, как неуверенно это было сказано и как порозовели щеки пани Вандзи, Арсен понял, что женщина все выдумывает. Но для чего ей это? Как она очутилась в Каменце? Что случилось со Спыхальским? Не кроется ли здесь какая-то тайна, которая могла стоить жизни пану Мартыну?