Эйлонви споткнулась. Тарен помог ей подняться. Она снова споткнулась, упала, голова её бессильно откинулась назад. Тарен отстегнул от седла оружие, поделил ношу с Ффлевддуром и Гурджи и взгромоздил слабо протестующую Эйлонви на спину лошади. Она бессильно склонилась к лошадиной шее, и лицо её утонуло в золотистой гриве.

Всю ночь они пробирались через лес, становившийся всё гуще и непроходимей по мере того, как они приближались к долине Истрад. К тому времени, когда скользнул по верхушкам деревьев первый утренний луч, даже Гурджи стал спотыкаться от усталости и с трудом переставлял свои короткие волосатые ноги. Эйлонви впала в такой почти бездыханный сон, что Тарен испугался, не заболела ли она. Волосы её, влажные и перепутанные, прилипли ко лбу, лицо стало бледным, будто обескровленным. Вместе с Пламенным они осторожно сняли её с седла и положили на мшистый склон берега. Но только лишь Тарен дотронулся до меча, намереваясь отстегнуть его от пояса, Эйлонви открыла глаза. Глаза её сделались злыми, она рывком потянула меч к себе, отшатнувшись от удивлённого Тарена.

— С первого раза ты не запоминаешь, — фыркнула Эйлонви, прижимая к себе меч. — Наверное, все Помощники Сторожа Свиньи такие непонятливые. Я же говорила тебе, что меча ты не получишь. Хочешь это услышать во второй раз? Или в третий? В четвёртый? В пятый? Я уже счёт потеряла своим словам.

Сказав это, она обняла меч обеими руками и тут же погрузилась в сон.

— Придётся устроить привал, — сказал Тарен барду. — Но ненадолго.

— Мне сейчас наплевать, кто за нами гонится и кому в лапы я попаду, — пробормотал Ффлевддур. Он растянулся на траве, выставил к небу свой острый нос и широко раскинул длинные ноги. — Встреть я сию минуту даже самого Аровна, не двинулся бы с места.

— Дети Котла, должно быть, ночью потеряли наш след, — сказал Тарен, и в голосе его слышалась не уверенность, а лишь слабая надежда. — Хотелось бы знать, как далеко мы оставили их позади, если, вообще сумели оторваться.

Гурджи оживился.

— Умный Гурджи узнает, — заволновался он. — Гурджи сделает подкрадки и подглядки.

В следующее мгновение он взлетел на верхушку самой высокой сосны, повертелся там и стремительно соскользнул вниз, быстро поводя носом в предвкушении награды — чавки и хрумтявки.

— Перестань хотя бы на минуту думать о еде! — Прикрикнул на него Тарен. — Говори, что ты видел?

— Два воина далеко, но Гурджи видел их. Они едут полные злобной ярости. А теперь самое время для небольшой хрумки. О, совсем маленькой, для умного, доблестного Гурджи!

— Нет больше ни хрумки, ни чавки, — сказал Тарен. — Если Дети Котла наступают нам на пятки, тебе лучше поменьше заботиться о хрумке и побольше думать о собственной шкуре.

— Но Гурджи найдёт хрумки! Очень быстро, о да, совсем быстро. Он очень умный и знает, где достать то, что утешит благородные животы великих лордов. Но они забудут бедного Гурджи и не бросят ему даже крошек от чавки.

— Он прав, — сказал бард, — Надо подкрепиться, пока Дети Котла не настигли нас. Я помогу тебе, Гурджи, поискать в лесу ягод и съедобных кореньев. Уж в этом я знаю толк. — Арфа загудела, и одна струна на ней натянулась так, что вот-вот готова была лопнуть, — Нет, — спохватился Ффлевддур, с опаской поглядев на арфу, — я, пожалуй, лучше останусь с Эйлонви. Если честно, то я не смогу отличить хороший гриб от поганки. А хотелось бы уметь, это сделало бы бродячую жизнь барда намного веселей и спокойней.

Взяв плащи, в которые они намеревались складывать всё, что найдут, Тарен и Гурджи углубились в лес. У небольшого ручейка Тарен остановился, чтобы наполнить свежей водой кожаную флягу Гвидиона. Гурджи, жадно втянув носом воздух, ринулся вперёд и исчез среди стволов рябины. Недалеко от берега реки Тарен наткнулся на россыпь съедобных грибов и принялся быстро собирать их. Увлечённый этой работой, он совсем позабыл о Гурджи, когда вдруг услышал невдалеке за деревьями душераздирающий крик ужаса и боли. Подхватив набитый грибами плащ, Тарен устремился на крик. Он наткнулся на Гурджи, корчившегося от боли и хнычущего. Рядом с ним лежали медовые соты.

В первое мгновение Тарен решил, что Гурджи искусали лесные пчёлы. Но, приглядевшись, понял, что бедняга попал в ещё большую беду. Когда он лез на дерево за пчелиным мёдом, под ним обломилась сухая ветвь. Теперь Гурджи лежал на земле, а ногу его придавило тяжёлой веткой. Тарен высвободил бедолагу.

Гурджи тяжело дышал и хныкал.

— Нога бедного Гурджи сломалась, — стонал он. — Гурджи не сможет больше делать ни прыги, ни дрыги бедной ножкой!

Тарен нагнулся и осмотрел рану. Нога не была сломана, но сильно разодрана острым суком и быстро распухала.

— Без ноги голова Гурджи никому не нужна, — верещал он. — Её нужно отрубить. Сделай это, великий лорд, сделай быстро. Гурджи зажмурит глаза и зажмёт уши, чтобы не видеть и не слышать страшного чик-чик!

Тарен внимательно поглядел на Гурджи. Тот был абсолютно серьёзен, не лукавил и не хитрил. Его глаза умоляюще остановились на мече Тарена.

— Да, да, — кричал Гурджи, — пока не появились молчаливые воины со своими копьями, пусть лучше Гурджи умрёт от твоего меча! Гурджи не может идти. Бледные воины схватят его и сделают из него чавки и хрумтявки! Лучше…