Обычно молчаливый, Маркус на этот раз удивил Кэйт своей разговорчивостью. Он рассказал о семи поросятах опоросившейся свиньи, спросил, сколько шерсти дали ее овцы во время весенней стрижки, сообщил, что в саду принялась морковь, и долго сетовал на переменчивую погоду: то светит солнце, то дождь льет как из ведра.

Кэйт поведала Маркусу о состоянии его хозяина.

— Кажется, сейчас он спит, — сказала она, обернувшись к нему. Не выпуская из рук недочищенную картофелину, предназначенную для супа, она махнула рукой, как бы в подтверждение своих слов. — Не знаю почему, но не думаю, что он все еще без сознания. Я каждую минуту жду, что он очнется, но этого не происходит.

Маркус, казалось, задумался.

— По-моему, не о чем беспокоиться. Он был при смерти, а теперь нуждается во сне, чтобы восстановить силы…

— Но он не пришел в себя ни разу, это меня и беспокоит.

— Может, он и приходил в себя на пару минут, когда нас не было рядом.

Кэйт задумалась.

— Что ж, это вполне возможно.

Маркус размешал кофейный осадок в кружке и сделал глоток. Поставив кружку на стол, он как-то странно посмотрел на Кэйт.

— Если что-то и могло разбудить его, так это тот парень, который орал здесь вчера вечером.

Кэйт повернулась к умывальнику и промолчала, не зная что ответить.

— Конечно, это не мое дело. Но я хочу спросить вас. Кто, черт возьми, этот человек?

— Пожалуйста, не богохульствуйте, мистер Стоун, — мягко заметила Кэйт, — наверху ребенок.

— Там, откуда я пришел, это не считают руганью. Она услышала, как заскрипел его стул.

— Я понимаю, что вы не хотите говорить об этом.

— Действительно, не хочу, — призналась Кэйт. Маркус вздохнул.

— Я слышал, как он кричал на крыльце. Орал, как ненормальный. Я видел, что вы захлопнули за ним дверь, и поэтому понял, что с вами все в порядке. Вот я и решил, что не должен приходить и совать нос не в свое дело.

Кэйт вонзила нож в картофелину.

— Еще я подумал, что мне следует кое-что сказать. Вы здесь совсем одна. Подчас не мешает знать, что у вас есть друзья, на которых можно положиться в трудную минуту. — Он прокашлялся, и, посмотрев на него уголком глаза, Кэйт заметила, что он надел шляпу. — Если он придет снова и вы захотите прогнать этого мерзавца, я всегда к вашим услугам.

С этими словами он вышел из кухни. Разрезанная надвое картофелина выпала из рук у Кэйт, но она не заметила этого; Пальцы ее невольно сжались в кулаки, и она закрыла глаза.

Маркус Стоун не понимал, а возможно, и не мог понять, что Райан угрожает ей не только физически.

Следующие три дня прошли однообразно. Закария Мак-Говерн по-прежнему спал, как убитый, не просыпаясь даже тогда, когда Кэйт ложечкой вливала ему в рот бульон или когда Маркус обтирал его. Погода оправдывала опасения Маркуса и непрерывно менялась: сегодня долину затягивали облака, а завтра жгли палящие лучи солнца.

Только одно событие нарушило их монотонную жизнь: появление Ноузи, беспокойного пса Закария Мак-Говерна. К удивлению Кэйт, между Мирандой и собакой почти сразу же возникла взаимная симпатия, и, раз уж так случилось, у Кэйт не хватило духа попросить Маркуса отправить Ноузи домой. Чтобы удержать пса подальше от роз, Кэйт днем, когда Миранда не играла с ним, привязывала его к крыльцу, а на ночь впускала в дом. С Ноузи Миранда спокойнее, чем прежде, выходила из дома, и Кэйт постепенно привыкла к тому, что собачий лай и смех девочки доносятся с полей, где они вместе играли. Она не запрещала Миранде гулять, но все-таки волновалась. В теплые дни гремучие змеи нередко выползали из своего логова и могли напасть на Миранду.

Когда Кэйт сказала об этом Маркусу, он тут же принял меры, и просьба Мак-Говерна, высказанная им перед тем, как он потерял сознание, была наконец исполнена. Маркус съездил в город, разыскал взрывника, купил динамит и отправил змей в преисподнюю.

Кэйт чувствовала себя несколько неловко, поскольку Закария Мак-Говерн не нуждался сейчас в особом уходе, а она оставалась дома и позволяла Маркусу выполнять всю работу на ферме. Кто знает, вдруг у Мак-Говерна вновь начнется лихорадка или он придет в себя, и Кэйт понадобится помощник. Мало ли что. Маркус был согласен с ней.

В тот день, едва ли не впервые, Кэйт обнаружила, что переделала всю работу по дому задолго до наступления вечера. Отправив Миранду спать, она основательно почистила шкафы и полки, протерла окна, и затем растерянно встала посреди кухни, не зная, что теперь делать. Читать, пока солнце не село, казалось нелепо. При дневном свете следует заниматься делом.

Вот незадача! У нее не было ни ткани для шитья, ни семян для посева. Маркус уже очистил сад от сорняков. Она все заштопала и починила. Жаркое на ужин стояло в печи, и четыре каравая свежего хлеба остывали на полке.

Пытаясь хоть чем-то заняться, Кэйт тихонько проскользнула в комнату больного, желая взглянуть на шерстяные носки Мак-Говерна: она их выстирала, выгладила и аккуратно положила поверх его сапог. Дырок на них не оказалось. Вдруг Кэйт заметила его джинсы, которые, выстирав, она положила на комод. Она вспомнила, как прошлась ножницами по каждой штанине. Тут было над чем поработать.

Обрадовавшись, что нашла себе дело, Кэйт принесла разрезанные джинсы на кухню, уселась в качалку у очага и начала сшивать штанины. Соединяя разрезы, она словно воочию увидела тот злополучный день. Она сомневалась, что Мак-Говерн будет ей очень благодарен за ее труды, но он все же сможет надевать эти брюки на полевые работы.