– Вы свободны, – сказал Киспе, – однако я не думаю, что вы знаете, куда нужно направляться, чтобы освободить вашего друга. Мы можем вам помочь, тем более нам тоже нужно кое-кого оттуда освободить. Враг моего врага – мой друг.

«Хех, небось захватили какую-то молодую индеанку из их племени и забавляются, пока они тут по джунглям в людей колючками плюются», – подумал Никитенко. Тем не менее логика мыслей вождя ему понравилась. Батяня поднялся, растирая затекшие от веревок руки.

– Думаю, это хорошая мысль. Тем более мы здесь ничего не знаем, ни местности, ни самой лаборатории. Кстати, а что за лаборатория? Чем они там занимаются? Думаю, явно не самогоноварением…

– Собирают злаки, зараженные тлей, для их изучения и последующего уничтожения. По крайней мере, я так думал до последних событий, – пояснил индеец. – Мы помогали им собирать злаки, проводили по сельве. Когда с нами расплатился человек, нанявший нас и предоставивший номер в гостинице, мы заподозрили неладное. Уж очень настойчиво он просил нас остаться в номере. Вот мы и решили выбраться оттуда и посмотреть, что будет. В итоге вечером в наш номер по строительным лесам через окно пробрались четыре койота с ножами.

– Дайте я угадаю, вы перестреляли их ядовитыми колючками? – ехидно спросил Никитенко.

Батяня с укором посмотрел на него и скорчил зверскую рожу.

– Нет, мы просто отправились к лаборатории, чтобы на месте решить, что делать. И почти сразу, как только прибыли, наткнулись на подозрительных людей с оружием, идущих в сторону этой самой лаборатории, – сказал вождь, недвусмысленно взглянув на вэдэвэшников.

– Ладно, тогда давайте обсудим пока план наших действий. Вы же знаете план здания самой лаборатории? Как в нее можно незаметно проникнуть?

– Да, конечно, мы можем это обсудить. Вот, смотрите… – с этими словами Сильвио расчистил землю от листьев и принялся прутиком чертить схему территории.

Батяня подошел поближе. Один из индейцев снова достал из сумки какое-то паукообразное и стал деловито его поедать. Заметив, что один из освобожденных пленников пристально смотрит на него, индеец на ломаном английском предложил ему поесть.

– Нет, спасибо, у меня от пауков несварение, – брезгливо ответил Никитенко.

– Ну, как хотите, – равнодушно ответил индеец и, достав из сумки маисовую лепешку, стал ее жевать.

– Эй, подожди, я не сказал, что не буду! – воскликнул зверски проголодавшийся лейтенант.

Утреннее солнце постепенно заливало светом просыпающийся город. Люди просыпались и спешили кто куда по своим делам. А дел было много. Город бурлил насыщенной и стремительной жизнью. Когда-то основанный португальцами и достигший расцвета во времена «каучуковой лихорадки», в начале двадцатого века этот город пришел в упадок. Поначалу сюда стекались тысячи людей, чтобы разбогатеть на добывании каучука, который был необходим для производства автомобильных шин. Конечно, сколачивались многомиллионные состояния, деньги текли в город рекой, однако большинству искателей счастья было суждено умереть в сельве от истощения, болезни бери-бери, вызываемой недостатком витамина В1, погибнуть от руки индейца или попасть в одну из ловушек «зеленого ада». Тем не менее город стремительно рос и развивался. Закончилось же все весьма плачевно. Несмотря на запрет, семена гевеи были вывезены из страны в Юго-Восточную Азию. Вскоре гевеи Коломбо и Сингапура стали давать в четыре раза больше каучука и стоил он гораздо дешевле, нежели в Манаусе. Цены на мировом рынке упали в несколько раз, что привело к экономическому застою Манауса, который превратился в «мертвый город». Но это было ненадолго. Времена менялись…

Через полвека власти Бразилии твердо решили, что надо осваивать необъятные просторы Амазонии, поднимать пустующую целину, и город пережил свой второй расцвет. После объявления зоны свободной торговли в Манаусе быстро обосновались мастерские по сбору часов и электроприборов, филиалы ювелирных фирм Сан-Паулу, был построен металлургический комбинат. Ныне он являлся административным центром штата Амазонас и насчитывал около полутора миллионов жителей. Имел порт, доступный для морских судов и международный аэропорт.

Сэм Хопкинс ехал по улицам города, развалившись на заднем сиденье черного «Вольво». В окне мелькал городской пейзаж. Манаус поражал своими контрастами. Большие и красивые здания вдоль центральных улиц и проспектов соседствовали с бедными кварталами, которые, что ни месяц, сносили, но через неделю они вновь появлялись уже в другой части города. Внезапно машина остановилась. Сэм вопросительно посмотрел на водителя.

– Дорога перекрыта. Вон, глядите, толпа рабочих бастует.

Взглянув на дорогу, Хопкинс действительно увидел большую толпу людей, державших плакаты с надписями вроде: «За такую зарплату – восьмичасовой рабочий день!», скандировавших яростные лозунги. Они ходили туда-сюда перед зданием городского муниципалитета и показывали выглядывающим в окна разные непристойные жесты. Впрочем, работники муниципалитета тоже в долгу не оставались, что еще больше раззадоривало бастующих.

– Какого дьявола им надо? Почему они перекрыли всю дорогу?! – Хопкинс был в ярости. Через полчаса у него была встреча в аэропорту с Фареллом, и он не хотел на нее опаздывать.

– Видимо, снова требуют повышения зарплаты. С такими условиями труда на металлургическом комбинате кто угодно забастовал бы. Недавно двое рабочих свалились в здоровенную емкость с расплавленным металлом, а все из-за расшатанной ограды. Их семьям даже моральную компенсацию не выплатили. – Водитель с опаской взглянул на толпу, которая переместилась немного ближе к автомобилю.