— Пойдем наверх, — сказал Оуэн, и Шерон вздрогнула, услышав его хриплый голос и увидев его затуманенные от желания глаза. — Мы будем любить друг друга, как положено, в кровати, кариад, там, где будет твое место, когда мы поженимся. Где я сделаю тебе детей. Где ты будешь их рожать. Мы будем любить друг друга, чтобы обязательно случилось то, о чем мы договорились.

Она еще раз внимательно посмотрела ему в глаза. Да, убеждал ее внутренний голос, сделай так, как он велит. Тебе будет хорошо. С Оуэном будет хорошо. Ты будешь в порядке и в безопасности. Ты должна отдаться ему. Это именно то, что нужно вам обоим. Ты терпела долгих три года. А Гуин дарил тебе радость почти каждую ночь. Тебе нравилось это. Он научил тебя получать удовольствие от своего тела.

— Кариад, — сказал Оуэн, — я сгораю от страсти.

— Оуэн, как я смогу смотреть в глаза бабушке и дедушке или отцу Ллевелину, — сказала она, — если отдамся тебе до свадьбы? — То, что она говорила, было настолько глупо, что она сама удивлялась. — Моим родным будет приятнее, если мы не будем грешить.

Еще какое-то время он удерживал ее в объятиях, затем улыбнулся и отпустил. Сел за стол и отхлебнул из чашки чай.

— Ты, Шерон Джонс, — добропорядочная христианка, как я посмотрю, — сказал он. — Тебя надо брать как крепость, согласись? Ладно, пей чай, пока он горячий. Когда допьешь, я провожу тебя домой. Но после свадьбы, девушка, пощады от меня не жди. Я не дам тебе спать всю ночь. Уж поверь мне.

Шерон покраснела.

— Спасибо тебе, Оуэн, — ответила она, обмякшая от возбуждения и в смятении оттого, что не в силах побороть в себе это невозможное сопротивление. — Ты настоящий джентльмен.

— Посмотрим, что ты скажешь на следующее утро после свадьбы. Если, конечно, у тебя хватит сил, чтобы говорить, — ухмыльнулся Оуэн.

Шерон стоя выпила остывший чай, сняла с гвоздя у двери шаль, накинула ее на голову и перекинула через плечо.

— Оуэн, — сказала она, стоя к нему спиной. — Я очень хочу быть твоей, хочу, как никогда в своей жизни. — Ее слова прозвучали страстно, но в ее голосе слышалось отчаяние. Как если бы она хотела сама поверить в это. Через шаль она почувствовала прикосновение его пальцев.

Оуэн открыл дверь и взял ее под руку.

— Пойдем, — сказал он, беря ее руку в свою. — И будь осторожной, Шерон. Я рад, что с завтрашнего дня у тебя будет новая работа и ты уже не будешь так уставать. Но все-таки будь осторожна с ним. Держись от него подальше и не слушай, чего бы от там тебе ни говорил. Он — враг. Это ясно как день.

— Я не думаю, что буду так уж часто видеться с ним, — ответила Шерон. — Я взялась присматривать за его дочерью, Оуэн. Как одна из его слуг.

— И не болтай лишнего, — продолжал он. — Не рассказывай ему ни о чем, слышишь? Он обязательно попытается вытянуть из тебя что-нибудь, чтобы потом обернуть против нас. Если ты предашь нас, то ласки от меня не жди.

Шерон возмущенно обернулась к нему.

— Зачем ты говоришь об этом, Оуэн? Кто я, по-твоему? Он похлопал ее по руке.

— Ну ладно, ладно, не сердись, — сказал он. — Просто некоторые мужчины считают, что я теперь не должен рассказывать тебе о наших планах, раз ты добровольно идешь в волчье логово. Они думают, что ты не сможешь держать язык за зубами. Но я верю тебе, Шерон. Пока верю.

Шерон промолчала, не зная, обижаться ей на этот кредит доверия или радоваться ему.

Алекс тысячу раз успел сказать себе, что не должен ее встречать утром в понедельник, когда она придет в замок, чтобы приступить к урокам с Верити. В этом нет никакой необходимости. Было бы естественнее, если бы мисс Хэйнс встретила ее и проводила в детскую. А он бы мог объявиться позже, чтобы обговорить с ней распорядок дня.

Но как и следовало ожидать, при наступлении заветного часа он не сумел сдержать себя. Шерон Джонс была так привлекательна, что он терял всякое самообладание. Пора уже, подумал Алекс, нанести наконец ответный визит Фаулерам и пообщаться еще разок с мисс Тэсс Фаулер, пусть даже эта идея не очень воодушевляет его. Пора уже встретиться с владельцами заводов и шахт, которых он пока знает только заочно. Может, у кого-то из них есть дочери или какие-нибудь знакомые дамы, с которыми можно провести время и отвлечься. Одиночество плохо сказывается на нем, он теряет благоразумие и не может контролировать себя.

Сегодня впервые он видел ее с убранными волосами. Оживленная и деловитая, она поднималась по лестнице ему навстречу. И как всегда, великолепная. На ней было то же платье, что и вчера. Алекс уже понял, что это ее лучшее платье. Он только однажды видел ее в другой одежде, если не считать того случая в шахте, где она была в спецовке. Его неприятно поразила мысль о том, что у нее, возможно, всего два платья в гардеробе.

— Доброе утро, миссис Джонс, — произнес он, когда она наконец подняла голову и увидела его, стоящего на лестнице. Она снилась ему всю эту ночь. Она лежала на траве на берегу чистой, журчащей реки, он склонялся над ней, и она улыбалась ему. Сон оборвался или что-то разбудило Алекса как раз в то мгновение, когда он хотел прикоснуться к ней. Почему сны никогда не бывают завершенными?

— Доброе утро, — ответила она.

Он подумал, что до сих пор она, обращаясь к нему, избегает называть его по имени или официально. Но если уж она решила работать в его доме, то, пожалуй, нужно было бы установить определенный порядок и в этом. Она могла бы называть его «сэр», если уж у нее язык не поворачивается сказать ему «милорд». Ведь это нормально во взаимоотношениях между хозяином и слугой… Там, во сне, она называла его Алексом, некстати вспомнилось ему. «Алекс», — шептала она, открывая ему теплые, манящие объятия. Он слышал даже ее певучий валлийский выговор.