– Когда возвращается твой отец? – спросила Лидия, направляясь с Хью по широкой центральной лестнице в небольшую уютную столовую.

– В ближайшие дни он не приедет, так как я сказал ему, что намерен побывать здесь. А видеться со мной чаще, чем это необходимо, он большого желания не испытывает.

Лидия облегченно вздохнула.

– А знаешь, я и в самом деле умираю от голода!

На ужин им было подано великолепно приготовленное блюдо из лосося, сваренного на пару с укропом, молодого картофеля и свежего шпината. А после сияющая от радости видеть хозяина кухарка торжественно внесла десерт: русскую шарлотку и ароматный кофе с густой пеной взбитых сливок.

Лидия отхлебнула кофе. Этот напиток оказался сейчас очень кстати, поскольку она чувствовала, что ей просто необходимо взбодриться. Как только ужин подошел к концу, Лидия попросила Хью отдать необходимые распоряжения насчет ее отъезда.

– Я сделала то, что ты хотел, – взглянула в глаза своим страхам. А теперь мне пора уезжать, – сказала она.

Хью распорядился, чтобы для Лидии подготовили экипаж, который доставил ее в гостиницу, оказавшуюся вполне уютной, а главное – опрятной. В комнатах, где расположилась Лидия, было лишь самое необходимое, никаких излишеств. После дневных треволнений, отнявших у нее немало как физических, так и моральных сил, Лидия решила прилечь и немного вздремнуть перед тем, что ждало ее впереди. Она опустилась на жесткую, но удобную кровать и сразу почувствовала, как в ее душе воцарился покой. Хью был прав, уговорив ее заехать в дом, на протяжении нескольких веков принадлежащий его семье. За последние пять лет Лидия не раз представляла себе, как вернется в то место, где когда-то разбились в прах все ее мечты. То ей казалось, что разъяренные слуги с гневными криками гонят ее прочь; а иногда она воображала, как, выйдя замуж за Хью после смерти старого графа, распустит всю прислугу и наберет новую. В реальности же все оказалось куда менее драматично. Теперь она, спокойная и уверенная в себе, сможет встретиться с Тревором Добсоном.

Особняк в Тремейн-Уэй был выстроен в елизаветинском стиле. Невероятно огромный и обветшавший, хотя и не лишенный очарования, он явно хранил немало преданий.

Особняк стоял в конце длинной извилистой подъездной аллеи, так что от входа его не было видно. Пройдя через каменные ворота, Лидия и Хью не сразу заметили скрытое в тени деревьев внушительное строение.

Хью немного нервничал и потому не обращал внимания на окружавшие его красоты. Он очень надеялся, что Добсон соблаговолит встретиться с ними и их взаимное неприятие не перерастет в грубую потасовку.

– А вот и констебль нас дожидается, – сказал Хью, когда дорожка завернула вокруг клумбы с пышно разросшимся ясменником и аккуратно подстриженными кустами самшита.

– Ты полагаешь, что Добсон так легко позволит себя арестовать? Что-то я сомневаюсь в этом. Да и констебль кажется мне слишком мягкотелым, чтобы убедить Добсона сдаться.

– Я и не хочу, чтобы Добсон сдавался властям. Мне нужно только, чтобы он сказал, где держит Софи. Констебля же я позвал не для того, чтобы он уговаривал Добсона сдаться или защищал нас, хотя защита нам может оказаться очень даже кстати. Он больше нужен мне как свидетель. Мы с тобой слишком хорошо знаем, насколько важно участие третьей стороны для того, чтобы наши утверждения потом не оказались голословными.

Он пристально посмотрел на Лидию. Конечно же, она поняла, что Хью говорит о пещере, которую потом он так и не смог найти, и даже их уверенность в том, что они все видели своими собственными глазами, не позволила им убедить в своей правоте других.

– Позволь представить тебе мистера Барнабаса, – сказал Хью, когда они обогнули клумбу.

Лидия приветливо кивнула констеблю. На его лице весьма заметно выделялся большой красный нос картошкой, улыбчивые глаза выдавали в нем человека доброго. От констебля пахло лошадьми и сеном. Хью известил его о причине их визита к Тревору Добсону и попросил быть просто наблюдателем, по возможности стараться запоминать то, что покажется ему странным, и не вмешиваться без крайней необходимости.

Констебль Барнабас явно благоговел перед Хью, и вовсе не потому, что тот был человеком известным. Хью являлся наследником высокородного аристократа, самого знатного и влиятельного в графстве, и его предки определяли на протяжении многих веков жизнь предков Барнабаса. Почитание было впитано констеблем, что называется, с молоком матери.

– Да, хорошо, сэр, очень хорошо, – сказал констебль, кивая. – Для меня огромная честь быть полезным вам. Хотя, конечно, я очень удивлен. Вот бы никогда не подумал, что сэр Тревор может быть замешан в каких-то грязных делишках. Он же вроде как джентльмен порядочный. Хотя, конечно, вам виднее, сэр. Вам лучше знать, что он за птица.

– Несомненно, – коротко ответил виконт, а констебль подобострастно улыбнулся.

Хью бросил на Лидию многозначительный взгляд. «Ты была права, – словно говорил он. – Эта старая развалина и муху не способна спасти из паучьей паутины».

Хью стукнул три раза медным дверным молотком, и вскоре дверь им открыла пожилая женщина в пышном чепце. Хью бросил взгляд на связку ключей на ее поясе.

– Здравствуйте, – сказал он, приподняв шляпу и улыбаясь. – Вы, как я понимаю, домоправительница.

– Да, сэр, дворецкий уехал по делам на целый день. Могу я вам чем-то помочь?

– Мы бы хотели увидеться с сэром Тревором. Я виконт Монтгомери. Это леди Боумонт, и еще с нами приехал мистер Барнабас.

Женщина кивнула констеблю. Здешние жители, как правило, знали друг друга в лицо.

– Проходите, сэр, и вы, мадам, и вы входите, мистер Барнабас. Я домоправительница сэра Тревора. Меня зовут миссис О'Лири.

Они оказались в просторном холле.

– Проходите в гостиную, – пригласила их миссис О'Лири. – Сэр Тревор ждал вас.