Алек стоял не более чем в пятидесяти шагах от нее, по колено в море, и все ее усилия забыть этого человека, вся ее решимость мгновенно улетучились. Глядя куда-то в океанские дали, он стоял в закатанных черных брюках от смокинга, с парой черных ботинок в руках и выглядел чрезвычайно одиноким. В тот момент, когда Либби его заметила, он повернул голову и посмотрел в ее сторону.

Сейчас что-то произойдет, подумала она. Я проснусь, и весь этот кошмар кончится. Он прижмет меня к сердцу и поцелует. И боль стихнет.

Алек двинулся к ней. Сделал один шаг, затем другой.

И остановился. Руки повисли по бокам. В тусклом свете луны она заметила, как на его пальце сверкнуло обручальное кольцо.

Значит, это не кошмар…

Они оба развернулись и пошли в разные стороны.

– Либби? Ты где?

Звонкий голосок Джулиет заставил ее вернуться в настоящее.

Либби поспешно поставила фото на место.

– Иду.

Схватив ножницы и даже не взглянув в сторону той комнаты, которая, как она поняла, принадлежала Алеку, она сбежала по лестнице вниз.

Джулиет сидела на табуретке в кухне и терпеливо ждала. В руках она держала расческу, которую торжественно протянула Либби.

Либби взяла ее и стала зачесывать волосы Джулиет назад. Теперь она поняла, что у девочки и Марго было много общего – такие же высокие скулы, тот же мягкий овал лица. Что-то от Марго было и в выражении глаз Джулиет, огромных и ярко-голубых, не имеющих ничего общего с карими глазами Алека. Но самое большое сходство было именно в волосах, длинными прямыми прядями свисавших сейчас почти до талии.

– Тебя когда-нибудь раньше стригли? – спросила Либби.

После некоторого колебания Джулиет покачала головой:

– Нет.

Именно этого Либби и боялась.

Наконец ее пальцы вцепились в ножницы.

– Может быть, в таком случае лучше…

– Ты должна, – произнесла Джулиет с такой решительностью, какой Либби от нее не ожидала.

– Но, Джулиет, если тебя еще никогда не стригли…

– Я хочу постричь их сейчас же. – Это тоже была Марго. Требовательная. Решительная.

– Может, просто немного подровнять? – предложила Либби. – Сделать ровными концы?

– Коротко, – настаивала Джулиет. – Как у тебя. Даже короче. Так, чтобы я могла играть, как папа и Сэм, и чтобы волосы не лезли мне в лицо. – Она обернулась и посмотрела на Либби умоляющими глазами.

В них была такая мольба! Видимо, для девочки это имело огромное значение.

Затаив дыхание, Либби взяла ножницы и приступила к работе. Длинные золотистые пряди падали к ее ногам. Вскоре короткая шапка волос легла сзади на шейку Джулиет и прижалась к ушкам.

Результат оказался потрясающим, что окончательно убедило Либби в том, что она поступила правильно. Не успела она закончить, как зазвонил телефон.

Она замерла на месте, но, когда Джулиет выжидающе посмотрела на нее, все-таки сняла трубку. Женский голос, теплый и сексуальный, спрашивал Алека. Как раз такого типа женщины и должны были названивать Алеку. Либби почувствовала, как в ней закипает ревность, и постаралась немедленно задушить ее в зародыше.

– Его сейчас нет, – сказала она. – Что ему передать?

– Просто скажите, что звонила Амалия. – В тоне собеседницы звучало нетерпение. – Передайте ему, что мне надо срочно с ним поговорить.

– Ты не знаешь, кто такая Амалия? – спросила Либби у Джулиет.

Глаза девочки просияли.

– Это была Мали?

Либби кивнула.

– Это подруга моей мамочки, – сказала Джулиет и вдруг помрачнела. – Она часто приезжала к нам до того, как мамочка умерла. К папе она тоже приезжала. После. Ты закончила меня стричь? – Джулиет для пробы помотала головой.

Ответ не особо пришелся Либби по вкусу, но, чувствуя, что больше ей ничего не удастся выяснить, она кивнула.

Джулиет спрыгнула с табуретки и побежала в спальню к зеркалу. Когда она увидела себя в новом образе, ее глаза стали круглыми, как блюдца, она неподвижно замерла, как будто не могла поверить в такую перемену. Либби, стоя в дверях, затаила дыхание и свободно вздохнула только тогда, когда Джулиет расплылась в широкой улыбке.

– Вот это да! Ой, вот это да! – Джулиет мотала головой из стороны в сторону. Сияющая золотом шапка волос слегка покачивалась. – Надо показаться папе!