– Угроза совершения террористического акта с применением огнестрельного оружия плюс захват и убийство заложника. Двести пятая и двести шестая статья УК.

– Какой, к черту, теракт?.. Какой заложник?.. Вы с ума сошли!

Зиновьев холодно усмехнулся:

– Не в моих правилах разглашать факты, установленные следствием, но для вас я сделаю исключение: имеются свидетели, которые пятнадцатого мая видели вас у американского посольства. Теперь что касается заложника. Вы знакомы с Олегом Валерьевичем Суворовым?..

Маргарита инстинктивно отступила к двери.

– Не пытайтесь бежать, – предупредил Зиновьев. – Это вам не удастся, а своим поведением вы еще больше усугубите и без того непростую ситуацию… Вы ведь – юрист и сами должны все понимать. Я бы на вашем месте подумал о сотрудничестве.

– Это что, новая методика вербовки? – схватилась за соломинку Маргарита. – Огорошить обвинениями, арестовать, бросить в камеру-одиночку… Хочу заранее поставить вас в известность, что со мной этот номер не пройдет!

Она изо всех сил старалась не показать, что здорово перетрусила. Эх, было бы у нее хоть какое-нибудь оружие! Но пистолет остался в сумочке, которую она отдала Павлу. Да и какой прок, в конце концов, от пистолета? Все равно устраивать стрельбу в клинике, под завязку напичканной охранниками, было бы глупо и бесперспективно.

Тем временем подполковник Зиновьев, не спуская с Маргариты цепкого, буравящего взгляда, взял со стола сотовый Гольцева и быстро набрал номер.

– Глобулев?.. Бери ребят – и пулей на Малую Дмитровку… Клинику Караганова знаешь? Третий этаж, палата пять. Жду, – он прервал связь и, указав Маргарите на кресло, вежливо предложил: – Присядьте.

– Спасибо, я постою, – через силу улыбнулась Маргарита.

– В ногах правды нет.

«У меня в запасе, как минимум, пятнадцать минут, – подумала она, продолжая упрямо стоять, хотя от волнения у нее дрожали коленки и присесть хотелось неимоверно. – И за эти пятнадцать минут я должна решить, что делать дальше. Насчет теракта он прав на все сто, но к смерти Суворова я не имею никакого отношения… Неужели Гольцев решил свалить на меня все-все, чтобы упечь за решетку лет этак на двадцать пять?»

Маргарита в упор смотрела на Гольцева, который за все это время ни проронил ни слова, и силилась прочесть в его глазах ответ на свой вопрос. Гольцев же делал вид, что происходящее его совершенно не касается, – на его бледном лице блуждала странная улыбка, глаза смотрели в одну точку. Натуральный псих, которому вкололи лошадиную дозу успокоительного. Однако его пухлые руки жили своей жизнью – левая, средний палец которой украшало обручальное кольцо, нервно теребила ткань пододеяльника, а правая, согнутая в локте, судорожно шарила под подушкой. Зиновьев стоял к нему спиной, сосредоточив все свое внимание на Маргарите, поэтому ничего не мог видеть. Та же не спускала с Гольцева глаз, и с каждой минутой ее недоумение возрастало: «Что он делает? Какого черта он ищет под подушкой? Может, ему стало плохо, а там у него таблетки?»

Ответ на все эти вопросы был в высшей степени неординарным: когда Гольцев вытащил из-под подушки правую руку, в ней оказался пистолет – новенький «макаров». Маргарита охнула, их глаза встретились, и лицо Гольцева, мгновение назад равнодушно-отрешенное, исказила ярость.

– Сволочи! – процедил он сквозь зубы и, сняв пистолет с предохранителя, прицелился в Маргариту.

Поняв, что он не блефует, она бросилась на пол. А вот Зиновьев среагировать не успел – пуля, выпущенная из «макарова», попала ему в спину, аккурат между лопаток. Всей тяжестью своего тела подполковник упал поперек одного из кресел, ногой перевернув свой дипломат, который тут же раскрылся.

Гольцев же уставился на дымящийся пистолет с таким изумлением, словно тот выстрелил сам по себе. Было видно, что он нажимал на курок впервые в жизни, но, по закону подлости, сразу поразил цель. Впрочем, промахнуться было трудно – подполковник стоял всего в пяти шагах от кровати…

«Вот черт!» – только и смогла подумать Маргарита, как Зиновьев, до этого лежавший неподвижно, вдруг приподнял голову и попытался поймать ее взгляд. Его влажные, как у больной собаки, глаза выражали мольбу и боль.

– Папка, – прошептал едва слышно. – Папка… в моем дипломате… – протяжно застонав, он дернулся и затих. Похоже, навсегда.

Бросив опасливый взгляд на Гольцева, который, слава богу, все еще пребывал в шоковом состоянии, Маргарита пододвинула к себе дипломат. Осторожно вытащила из него папку и, работая локтями, отползла к входной двери. В этот момент в палату ворвался тот самый охранник, который встретил их в холле. Павел отстал от него всего на один шаг, и если охранник тут же бросился к своему хозяину, то он подскочил к Маргарите. В это время прозвучал второй выстрел, затем третий: обезумевший Гольцев начал палить по всем без разбора. Теперь опасность для всех, кто был в палате, исходила только от него. Охранник, осмотревшись, профессионально пригнулся, вскинул пистолет, но выстрелить в хозяина не решился.