Внутренний голос предупреждал ее об опасности, но она вспомнила, как вчера вечером Алистер без труда обворожил всех присутствующих мужчин.

— Надо внимательнее смотреть под ноги, — произнесла она.

— Я постараюсь, мисс Олдридж, — пообещал он. Мирабель продолжила путь.

— Так как насчет вашего любовника? — начал он мгновение спустя.

Мирабель не имела ничего против легкого флирта. Она никогда не была жеманной. Но не могла позволить себе стать жертвой его обаяния. И уж конечно, не собиралась обсуждать с ним свои личные дела.

— Не могу поверить, что вы думаете, будто я предприняла все это для того лишь, чтобы быть рядом с каким-нибудь мужчиной, — сокрушенно промолвила она.

— Какая жалость. А я-то представил себе тайные свидания, возможно, даже на утесе, с которого открывается романтический вид на вересковые пустоши.

— Вы, конечно, вправе дать волю своему неуемному воображению, — повторила она его слова, которые он сказал ей покровительственным тоном несколько дней назад. — Я не собираюсь вас останавливать.

Он рассмеялся:

— Сдаюсь, мисс Олдридж.

Когда тропинка круто повернула за острый выступ, Мирабель почувствовала, как изменился воздух. Она взглянула вверх. Облака сгущались. Она остановилась. Но на этот раз он был наготове, и они не столкнулись.

Он остановился рядом с ней — строго говоря, ближе, чем допускали приличия, — и стоял, тяжело дыша — видимо, переводил дух после подъема.

Едва ли он привык лазить по горам, и нога у него, должно быть, болела.

— Думаю, погода может измениться скорее, чем вы предполагали, — проговорила она. — Нам, наверное, лучше повернуть назад.

Он окинул взглядом крутой склон.

— Пройдемте еще немного. Где этот ручей Брайар-Бук?

— Недалеко, — ответила она. — Но туда вообще нет никакой тропы, да и подъем значительно круче.

— Похоже на то, — согласился он. — Прошло очень много лет с тех пор, как я последний раз взбирался по скалистому склону. Интересно, смогу ли я сделать это теперь.

Мирабель следовало бы возразить, но мечтательный взгляд, который он бросил на скалы, остановил ее.

Сейчас его нельзя было назвать абсолютно здоровым, и это наверняка раздражало его, хотя он виду не подавал. Должно быть, непринужденная грация была результатом тяжелой работы над собой. И все же он не мог двигаться так же свободно и изящно, как до битвы при Ватерлоо.

Ей не хотелось, чтобы он огорчался по этому поводу. Едва ли кто-нибудь, глядя на него, мог счесть его увечным или слабым. Но даже у нее хватило деликатности не затрагивать столь болезненную тему, хотя он все равно не прислушался бы к ее словам.

И Мирабель согласилась продолжить путь. Он успешно преодолевал подъем и был так доволен, что она увела его дальше, чем предполагала.

Ему давно следовало понять, что хромота не мешает взбираться на скалы, подумал он и поделился с ней этой мыслью.

— Вспомните о крабах, — сказал он и стал взбираться боком, стремясь первым достичь вершины.

Мирабель рассмеялась, запрокинув назад голову. И в этот момент на лицо ей упали первые капли дождя, о чем она сообщила Алистеру.

Он не обратил на это внимания, продолжая взбираться на скалы с быстротой краба. Мгновение спустя небо потемнело, и начался ливень.

В следующее мгновение она увидела, как он поскользнулся, упал и покатился вниз, в ручей с каменистым дном. Когда она добралась до него, он лежал там, пугая своей неподвижностью.

В мгновение ока вокруг потемнело. Когда Алистер пришел в себя, он не понял, день это или ночь и где он находится.

С низко нависшего неба цвета каменноугольного дыма лил холодный косой дождь. Он закрыл глаза и попытался успокоиться. Не получилось.

Серьезно ли он ранен? Сколько дыр проделал в нем враг? Сколько времени пройдет, прежде чем силы начнут убывать?

Интересно, скоро ли вытечет из него жизнь? Не лучше ли это, чем ждать, пока тебя спасут и как-нибудь залатают, чтобы потом, искалеченному и неспособному двигаться умирать медленной смертью в течение нескольких лет?

Где-то рядом била артиллерия, в воздухе стоял дым. Он слышал крики раненых. Видел оружейный огонь. Дым сгустился. К нему на полном скаку приближается отряд кавалеристов.

Они промчались над ним. Он потерял сознание. Но не надолго. Вскоре он снова пришел в себя, почувствовав вонь и дым, и услышал предсмертные крики людей и животных.

И ощутил боль, которая словно бы заслонила собой эту мрачную картину.

Боль нарастала, отодвигая на второй план все остальное. Сначала она пульсировала, подобно ударам сердца, отступая и возвращаясь вновь, расползаясь спазмами по всему телу, пока не превратилась в мощную непрерывную барабанную дробь.