Возможно, она надеялась, что из рыцарских побуждений он откажется отвечать ударом на удар? Думала, что красивый внешний вид — единственное оружие в его арсенале? Что внушить благоговение своей известностью и влиянием своей семьи, соблазнив при этом женщину, которая этого благоговения не испытывала, является единственной стратегией, на которую он способен?

Он не мог с уверенностью сказать, что она думает. Впрочем, это не имело значения. Его возмутил ее взгляд. Он не мог больше молчать. Честь, гордость, преданность и долг — все требовало, чтобы он боролся — и боролся, чтобы победить.

Он встал, превозмогая боль в ноге.

— Джентльмены! — обратился он к собравшимся в зале.

Его низкий рокочущий голос достиг самых отдаленных уголков, и шум несколько стих.

— Джентльмены, — повторил он, — и леди! — Алистер бросил взгляд на мисс Олдридж. — Я почту за честь рассмотреть один за другим все волнующие вас вопросы. Начнем с самого важного, о воде и водохранилищах.

В это же время мистер Олдридж со своим бывшим управляющим шел совсем не в том направлении, куда следовало, — скорее к Лонгледж-Хиллу, чем к Мэтлок-Бату.

Они встретились по чистой — но тщательно спланированной — случайности.

Калеб шел непринужденной походкой, направляясь в сторону Мэтлок-Бата, когда повстречал мистера Олдриджа, который тоже пешком бодро шел, чтобы по просьбе дочери исполнить свой долг.

Встретив Калеба Финча, он был приятно удивлен. Когда Финч был уволен, мистер Олдридж пребывал в глубочайшей меланхолии, из которой совсем недавно стал выбираться. Дочь не тревожила его неприятными подробностями. Она просто сказала ему, что Финн решил от них уйти.

Поэтому он поздоровался с Финчем любезно, спросив о его здоровье, о семье, о работе.

Калеб весьма туманно ответил на вопрос о работе, зато подробно рассказал о недавнем открытии. Именно этот вопрос они и обсуждали, шествуя в направлении, противоположном тому месту, где проходило собрание, посвященное важному вопросу о строительстве канала.

— Вы уверены, что они имеют такую форму? — спросил мистер Олдридж. — Вроде маленьких сигар?

— Совсем маленьких, — ответил Калеб. — Меньше муравья. Коричневых. Сначала я подумал, что это просто грязь, но что-то заставило меня разглядеть их внимательнее. Я был уверен, что уже видел такие. Когда я работал на предпоследнем месте в Йоркшире, мне пришлось отрядить людей, чтобы счистить их со стены, потому что хозяйке это не нравилось. Я подумал, что жаль их счищать, поскольку они представляют интерес.

— Да уж, действительно, — согласился Олдридж. — Никогда не слышал о таком мхе. И вы говорите, что встретили его снова, не так ли?

— На холме, сэр, — заявил Калеб, жестом указав на гребень горы. — Всего в каких-нибудь пяти милях отсюда.

Для мистера Олдриджа, который нередко проходил за один день двадцать миль, осилить пять миль вверх по Лонгледж-Хиллу было сущим пустяком. Он вернется за несколько часов до ужина.

Прошло много времени, прежде чем он вспомнил, что в тот день ему следовало успеть не только к ужину.

Но было уже поздно.

Собрание закончилось вскоре после полудня.

Закончилось победой. Большинство проголосовало за канал, и был создан комитет. Члены его быстро набросали проект петиции в парламент, после чего зал опустел.

Остались только лорд Гордмор и его партнер. Его сиятельство был так потрясен последними событиями, что даже не пытался напустить на себя обычный небрежно-равнодушный вид.

— Мы были буквально на волоске от гибели, — сказал он. — Мне показалось даже, что я нахожусь на корабле, потерявшем управление во время шторма. Я пытался удержаться, но тут викарий, этот милейший, этот добрейший человек, принялся упрекать нас. «И ты, Брут?» — подумал я. И тут же упал за борт и быстро пошел ко дну. В появлении этих морских метафор был виноват, несомненно, этот похожий на пирата капитан с его сверкающей униформой и лихими бакенбардами.

Карсингтон промолчал. Он был поглощен скатыванием плана канала в трубочку самого минимального диаметра.

— Каким же я был дураком, когда предупреждал тебя, чтобы ты держал язык за зубами и ограничивался декоративной функцией, — продолжал лорд Гордмор, смущенно поглядывая на своего друга. — Мне следовало помнить, что ты становишься другим человеком, когда у тебя появляется боевой задор. Надеюсь, ты простишь меня. Мне почему-то показалось, что Ватерлоо навсегда изгнало из тебя боевой задор.

Карсингтон резко повернулся к нему.

— Тебе показалось, что я стал трусливым?

Что, черт возьми, с ним происходит? Они сегодня одержали большую победу, хотя шансов практически не было. Неужели он расстроился из-за этой ужасной особы?

— Что за вздор! И прошу тебя, не расстраивайся из-за мисс Олдридж. Только не сегодня. Ты ее в конце концов переубедишь. А сейчас ты одержал великую победу. Буквально вырвал ее из рук противника. Я испытываю огромное облегчение. Ведь то письмо… То блестяще сформулированное, жестокое письмо… Насколько я помню, это было делом ее рук?