Ее волосы поблескивали в пламени свечи, как отшлифованная медь.

Он вспомнил ее слова.

«Ты делаешь меня такой счастливой. Когда мы рядом, я снова чувствую себя девчонкой».

Но он не сделал ее счастливой. Наоборот. Она стояла в напряженной позе, остановив на нем мрачный взгляд.

— Хочешь услышать, что я не люблю тебя? Это было бы ложью. И ты это знаешь.

— Любовь моя. — Он бросился к ней. Она жестом остановила его.

— Если ты действительно меня любишь, то не приближайся ко мне. Стоит тебе ко мне прикоснуться, как я теряю контроль над собой, что дает тебе преимущество.

Алистер нехотя отступил на шаг.

— И еще. Не надо меня уговаривать. Нынче утром ты почти убедил меня, что следует благодарить судьбу за такой подарок для Лонгледжа, как ваш канал.

— «Почти», но не совсем, — сказал он. — В том-то и беда. Именно поэтому я приехал. — Он усмехнулся. — Впрочем, приехал я по другой причине, но сказал Гордмору, что хочу знать, почему тебе не понравился мой новый план. Может, скажешь, что мы должны сделать?

— Уехать отсюда, — сказала она. — Оставить эту затею. Надеюсь, у вас хватит ума не упорствовать. Я кое-что смыслю в бизнесе и политике и знаю, как делаются такие дела. Возможно, в конечном счете вы победите, но это обойдется вам дороже, чем вы рассчитывали, а может быть, дороже, чем вы можете себе позволить. Эти шахты наверняка того не стоят.

— Дорогая, — произнес он, — эти шахты сейчас почти ничего не стоят, но у нас, кроме них, ничего нет.

Ошеломленная, она округлила глаза, покраснела и плюхнулась на банкетку. Алистер проклинал себя за свою болтливость.

— Хотел бы я, чтобы мой язык хотя бы изредка советовался с мозгом, — признался он. — Наши финансовые дела тебя совершенно не касаются.

— Не касаются? — сердито воскликнула она. — Теперь понятно, почему лорд Гордмор проявляет такое дьявольское упрямство. До чего же я глупа! Когда я писала тетушке Клотильде, следовало расспросить ее не только о тебе, но и о нем. Было бы гораздо полезнее узнать подробности о твоем финансовом положении, чем получить перечень твоих любовных похождений, хотя они весьма забавны.

— Забавны?

— Тебе нужно писать мемуары, — сказала она.

— Мемуары? — Это был очередной удар по голове, но Алистер даже не поморщился. Он уже привык.

— Это принесло бы больше денег, чем ваши жалкие шахты. Алистер подошел к камину и, наблюдая, как крошечные язычки пламени лижут уголь, стал обдумывать, в какой степени можно открыться перед ней. Наконец он повернулся к ней. Она пристально смотрела на него. Наконец он сказал:

— Мирабель, у меня нет времени.

— Тебе еще не исполнилось тридцать, — сказала она. — Какой бы волнующей ни была твоя жизнь, она относительно коротка. Если возьмешься за дело сейчас, сможешь написать мемуары за несколько месяцев, красноречия тебе не занимать.

— У меня нет времени, — повторил он. — В моем распоряжении всего семь недель.

В нескольких словах он рассказал ей о своей встрече с отцом в ноябре, о поставленном им условии.

Она слушала, склонив голову набок, будто решала сложную задачу. Когда он закончил, она сказала:

— Не понимаю, в чем проблема?

— Если нам с Горди не удастся провести через парламент закон о канале к первому мая, мне придется жениться на богатой наследнице.

— Но ты несколько раз говорил, что хотел бы жениться на мне, — сказала она.

— Я в жизни ничего не желал сильнее, — сказал он.

— Ну так в чем же дело? — сказала она. — Я богатая наследница.

До него не сразу дошел смысл сказанного. Она ждала.

— Нет, — сказал он.

Он прошелся от камина к двери и обратно. Потом сел в кресло и снова встал. Он направился к ней, потом повернул назад и снова сердито уставился в огонь.

Такой реакции она не ожидала. Она и не надеялась, что проблема окажется такой простой. Однако для него она оставалась проблемой, и другого нельзя было ожидать.

Уильям Пойнтон тоже любил ее, но жертва была слишком велика. Он не мог отказаться от своих надежд и амбиций, как и она не могла бросить свой дом и добродушного, рассеянного отца, которого каждый мерзавец и плут в округе норовил обмануть и обобрать.

— Я не жду, что ты станешь помещиком и будешь все время жить в Дербишире, — сказала она. — Естественно, ты пожелаешь весной, во время сезона находиться в Лондоне.

— Если ты думаешь, что я оставлю тебя одну в Лонгледже в разгар туристского сезона, когда это место просто кишит праздными мужчинами, то ты глубоко ошибаешься, — проворчал он, глядя в огонь.

Мерцающий свет углубил тени под его глазами и резче очертил контуры худощавого лица.

— Уж не думаешь ли ты, что я могу бросить на произвол судьбы поместье, особенно весной и в начале лета, когда здесь столько дел? — сказала она, вздернув подбородок. — Лучше договоримся об этом сейчас. Есть вещи, которые не подлежат обсуждению.

Он окинул ее холодным взглядом.

— Не о чем договариваться, — бросил он. — Я не могу жениться на тебе без гроша в кармане. Я жил на иждивении отца. Но ни за что не соглашусь быть нахлебником у своей жены.