Ее язык скользил по горячей плоти, и его пронзило жгучее наслаждение. Да.

Собрав в кулак всю свою волю, Исмал терпел, а Лейла подвергала его эротической пытке, играя и мучая его плоть своим восхитительным и порочным ртом.

Исмал долго держал себя в узде, но стальные оковы его воли начали ослабевать.

— Довольно, — прохрипел он. Приподняв Лейлу, он усадил ее верхом себе на колени и мгновенно нашел самую середину ее влажной плоти.

— Я порочна. Я весь день тебя хотела, — сказала Лейла глухим голосом. Ее глаза потемнели от желания.

Исмал прижал ее к себе, и Лейла подчинилась ритму, который он задал. Она принадлежит ему. Он ждал весь день и половину вечера, пока за ними не закроется дверь и они останутся одни в целом мире. Ни одна женщина на свете не умела так любить, как она.

Надев прямо на голое тело халат, Исмал пробрался на кухню и вернулся с подносом, на котором были небольшой графин вина, два бокала и тарелки с хлебом, сыром и оливками.

Усевшись по-турецки друг против друга среди смятых простыней, они пили вино, ели и разговаривали. Лейла рассказала о расследованиях, которые Эндрю провел в Париже, и о том, как герцогиня обошлась с несчастным поверенным, а Исмал — о том, что узнала герцогиня о герцоге Лэнгфорде.

Лейла чувствовала, что его светлость в качестве подозреваемого в убийстве был предпочтительней Дэвида или Фионы. С другой стороны, она чувствовала, что за этой теорией скрывается некий тайный смысл.

— Полагаю, это означает, что теперь в качестве подозреваемой ты будешь добиваться дружбы Хелены Мартин?

— Ты переоцениваешь мою стойкость. А может быть, ты бросаешь мне вызов? Ты прекрасно понимаешь, что после тебя у меня ничего не осталось для другой женщины.

— О, в это я как раз верю. Я также верю в гномов, фей и гоблинов. Откуда у тебя этот шрам?

— Я думал, мы говорим о Хелене Мартин?

— Я устала от Хелены Мартин. Это была пуля или нож?

— Пуля.

Лейла внутренне содрогнулась. Исмал сморщил нос.

— Мне жаль, что шрам вызывает у тебя отвращение.

— Думаю, не меньше, чем у тебя самого. Кто это сделал? Одна из твоих ревнивых жен? Или чей-то разъяренный муж?

— У меня нет жен.

— Ты имеешь в виду — в настоящее время? Или поблизости? Вздохнув, Исмал взял оливку.

— Я никогда не был женат. Чем же мне тебя поддразнить? Не был женат. Лейла мрачно посмотрела на Исмала.

— Тебе не пришло в голову, что с твоей стороны нехорошо было позволить мне думать, что ты был женат?

— Тебе необязательно было так думать.

— Жаль, что Элоиза вынула косточки из этих оливок. Я бы хотела, чтобы ты подавился.

— Нет, не хотела бы, — усмехнулся Исмал. — Ты слишком меня любишь.

— Ты такой легковерный. Я всегда так говорю, когда злюсь. Но вернемся к нашей теме. Ты мне расскажешь, почему в тебя стреляли, или мне, как обычно, придется самой это вычислить? Знаешь, у меня уже есть теория.

— У тебя уже была теория насчет сотни моих жен. — Исмал поставил поднос на столик рядом с кроватью. — А у меня есть теория относительно десерта. — Он погладил ее колено.

— Почему ты так расстроился, когда Эндрю упомянул лорда Иденмонта?

— Я должен каким-то образом отомстить тебе за то, что ты сделала со мной, — пробормотал Исмал, проводя пальцем по внутренней стороне ее бедра.

Лейла перехватила его руку и поднесла к своему рту. Покусывая костяшки указательного пальца, она сказала:

— Джейсон Брентмор провел долгое время в Албании. Это знают все. Он женился на албанке, и у них родилась дочь Эсме. Десять лет тому назад на острове Корфу на Эсме женился лорд Иденмонт. Фиона как-то мне пересказала романтическую — а возможно, и вымышленную — историю об этой женитьбе, которую она услышала от лорда Лаклиффа. Он и Селлоуби были в то время в Греции. Лаклифф был сегодня на вечере у леди Силз.

Лейла почувствовала, как напряглись мускулы на руке Исмала.

— Он очень охотно рассказывает о своих приключениях десятилетней давности, — спокойно продолжала Лейла, словно ничего не заметив. — О том, как он поспешно — по Средиземному морю — переправил Иденмонта и его молодую жену в Англию. По-видимому, это было единственным приключением в жизни бедняги Лаклиффа. Он рассказал, что у него есть поэма, написанная каким-то греком, о двух прекрасных принцах, добивавшихся руки дочери Рыжего Льва. Один из них был темноволосым англичанином, а другой — златокудрым албанцем, которого звали Исмал.

Лейла отпустила его руку и потрогала шрам.

— Этому шраму десять лет?

Пока она говорила, Исмал отвернулся и не сводил глаз с темного окна.

— Солнце встанет меньше чем через два часа, — сказал он. — У нас осталось так мало времени. Мы могли бы заняться любовью, сердце мое.

От этих слов у Лейлы заныло внутри.

— Мне просто хочется знать, что будет со мной. Я знаю, что у нас обычная любовная связь. Я понимаю, во что я влипла. Но я все равно остаюсь женщиной и не могу не спросить, любишь ли ты ее и сейчас… и поэтому никогда не женился?