— И это еще неизвестно, — сказал Роман Семочкин. — Это как немцы сами скажут. Но могу об заклад биться, больше ни сельсовета, ни колхоза не будет!

— Много ты знаешь!

— А тут и знать нечего. Тут уже все ясно.

— Значит, у нас теперь будет командовать Рахим? — спросил Парфен Вершков.

— А чем он хуже Чубаря или Зазыбы? — уставился на Вершкова Роман.

— Так я не говорю. А если вдруг Денис возьмет да не захочет отдать Рахиму власть?

— Ну, об этом, допустим, спрашивать у него не будут. Теперь орден Зазыбин не играет.

Вершков взглянул на Зазыбу.

— Роман, видать, продумал все.

— Еще бы, — засмеялся Иван Падерин. — Времени ведь хватало, пока где-то на чердаке прятался!

— Вот только поздно, — сказал вдруг Парфен Вершков.

— И правда, никак поздно, — засуетился Силка Хрупчик. — Пора домой идти, а то мы что-то сегодня разболтались.

— Я не про это, — удержал его Парфен Вершков, — я полагаю, что Роман с Рахимом, наверное, уже опоздали. Браво-Животовский опередил их. Еще на рассвете в Бабиновичи пошел. Может, как раз с немцами договаривается там.

— Так и Браво-Животовский в Веремейках? — удивился Силка Хрупчик.

— А ты думал, один я? — обрадовался Роман.

— Ну-у-у, — развел руками Силка.

— Они с Романом с одного насеста слетели, — засмеялся Иван Падерин.

— Все мы тут, следовательно, с одного шестка, — возразил Роман Семочкин, — это, может, только Зазыба с другого.

— Однако ж Браво-Животовский! — как бы в восторге сказал Иван Падерин.

— Не надо было так долго сидеть Роману, — сказал тем временем Парфен Вершков. — Теперь не быть Рахиму начальником у нас. Все Браво-Животовскому немцы отдадут.

Между тем кто-то из подростков подсказал вдруг:

— А Животовщик не один в Бабиновичи пошел. Он к Миките Дранице заходил.

Мужики переглянулись.

— Правда, как это мы не подумали? — сказал Иван Падерин. — Сколько сидим, а Микиты Драницы нету. Этого ж еще не бывало с ним; Должно быть, подался-таки в Бабиновичи с Браво-Животовским. Ну-у-у, асессора отхватит! Новая власть не пожалеет! Хотя что я говорю, это ж, наверное, переводчиком при Браво-Животовском Микита пошел!

Все засмеялись. Микита знал много слов по-немецки, выучился у своего тестя, который был в германском плену в ту войну, «шпрехать» целыми предложениями и задавался в деревне этим, особенно перед школьным учителем немецкого языка.

— Потянуло Микиту на волокиту, — сказал Силка Хрупчик. — Теперь к его носу и с кукишем не подступишься. Однако недавно он тоже куда-то бегал. Потом прятал что-то на огороде. Баба моя сказала. Говорит, глянь, чего это они с Аксютой по огороду ходят.

— Так они и правда что-то сховали там, — загомонили разом, перебивая друг друга, подростки, которые будто ждали своего часа.

Мужики замолчали, как уличенные в чем-то, а Парфен Вершков спросил строго, но с безразличным видом:

— Кто это видел?

— Федька Гаврилихин, — ответил за всех Иван Гоманьков, который раньше Зазыбы отнес на место хомут, да так и остался со взрослыми. — Мы его посылали подсмотреть.

— Тоже мне шпионы! — сдвинул брови Парфен Вершков.

— Где ваш Федька? — оглянулся Силка Хрупчик.

— Так он дома, — засмеялись почему-то дети.

Мужики призадумались. Но вскоре Иван Падерин заметил Роману Семочкину:

— Видишь, как некоторые делают!

— А он рот нараспашку да язык на плечо, — насмешливо сказал Парфен Вершков про Романа Семочкина. — Не зря говорят, ранний зайчик точит зубки, а поздний только глазки продирает.

— Ничего, — положил Роману руку на плечо Силка Хрупчик, — для тебя это, может, и хорошо оно, что в Бабиновичи пошли Драница с Браво-Животовским, потому как по теперешнему времени идти туда, так все равно что сгребать на перекрестке попел: пошел по попел, а черт и ухопил!

— Умные все стали! — с укором, но уже не крикливо, сказал Роман. Он был рад, что постепенно внимание всех, переключилось на другое.

— Но что это Рахим твой молчит? — вдруг вспомнил Силка Хрупчик. — Мы вот болтаем что попало, а у него или языка нет, или слушает да на ус мотает?

Роман Семочкин сказал:

— Рахим все понимает. — И это прозвучало как угроза наперед, хотя Роман делал вид, что просто шутит.

После этого Силка Хрупчик зевнул, заложив обе руки — и больную, и здоровую — ладонями за шею.

— Так это будем мы сегодня делать что в колхозе? — спросил он, поглядывая на небо.

— Хмурится ведь, — прищурил глаза в ответ Иван Падерин.

Но Силка Хрупчик, будто не слыша, продолжал:

— Давали наряд куда-нибудь?

— Это по Денисовой части, он должен знать, — сказал Иван Падерин.