Коул выпрямился и глубоко вздохнул.

— Да что случилось-то, черт побери? Ну и родственнички у меня! Спрашиваешь, волнуешься, а им хоть бы что! Даже ответить не удосуживаются. Вы что, сума все посходили?! — воскликнул Кайл.

Коул развернулся на пятках и, не говоря ни слова, проскользнул мимо брата. Пусть бабушка сама решит, рассказывать ли Кайлу о подделке броши или нет. Он не станет раскрывать чужую тайну.

А ему надо спешить. Каждая минута дорога. Если он опоздает, то никогда себе этого не простит.

Оскорбить любимую женщину! Если она не простит, то ему хоть вешайся! Счастье само приплыло в его руки, а он повел себя как последний дурак.

Коул буквально побежал к машине.

Сидни устроилась за столом своего маленького кабинета и молча сидела, обняв голову руками.

— Ты запала на него, да? — спросила Гвен, присаживаясь на подоконник.

Сидни закрыла глаза и кивнула. По крайней мере, она хоть в чем-то могла быть откровенна с подругой.

— Я ничего не могла рассказать Коулу, тем более что рядом находился Брэдли…

— Неужели Коул поверил, что ты пыталась украсть брошь?

Сидни снова кивнула, борясь с охватившим ее отчаянием. Как же Коул нашел ее? Как случилось, что он оказался именно в той же маленькой кофейне?

Она была уверена в победе. И обязательно что-нибудь придумала бы.

А вместо этого…

Сидни застонала.

— Как бы я хотела все рассказать тебе! Ты бы мне что-нибудь посоветовала. Но я не могу раскрывать чужие тайны.

— Эй, — Гвен грустно усмехнулась. — Все нормально. Мне не нужно ничего знать. Но что ты собираешься сказать шефу? Он сильно расстроится, ведь мы обещали…

— Броши мне не видать. Коул ни за что не даст ее, — пожала плечами Сидни. Ее карьера завершена, ведь она дала обещание, а выполнить его не смогла. Ей следовало сразу позвонить шефу, как только она узнала, что брошь пропала. Но она доверилась Коулу. И до конца верила, что все будет хорошо.

Как оказалось, нет. Это не вина Коула. Это ее вина, полностью.

— Может, мы можем чем-нибудь заменить эту брошь? — предположила Гвен. — Например, есть одно весьма интересное рубиновое ожерелье.

— Оно не вызовет особого интереса у публики. Ожерелье как ожерелье. Ничего особенного. Девятнадцатый век. Должно быть что-то новое. Что-то необычное.

— Это будет несправедливо, если тебя уволят.

Сидни горько усмехнулась.

— Простая формальность. Жизнь вообще несправедлива. — Казалось, Сидни надо беспокоиться о своей карьере, но она гораздо больше переживала из-за расставания с Коулом.

Каждый раз, когда она закрывала глаза, на нее накатывали воспоминания. Вот он слушает, как она рассказывает о своем детстве, о приемных родителях, о маме. В его голубых глазах — сочувствие. А вот он кормит ее клубникой, и глаза уже горят безумной страстью.

Стоп. Надо остановиться!

— Ты ангел, — раздался вдруг необычайно явственно голос, который постоянно преследовал ее. — А ангелы, как известно, безгрешны.

Глаза Гвен расширились. Она быстро слезла с подоконника.

Сидни повернулась и увидела Коула, прислонившегося к косяку двери.

— Я… это… — Гвен вылетела из комнаты, проскользнув мимо Коула.

Что ты здесь делаешь? — Сидни сжала кулаки. У него нет права появляться здесь и издеваться над Он вошел в комнату и захлопнул за собой дверь.

— Бабушка рассказала мне всю правду.

Сидни попятилась, качая головой. Не может быть! Бабушка не могла раскрыть ему свой секрет.

— Я не верю, — прошептала она.

— Почему ты мне ничего не рассказала, Сидни? Что за вопрос?

— Я дала ей слово.

— Я бы помог тебе.

— Ты как раз один из тех, от кого она скрывала свою ошибку.

Он взъерошил себе волосы.

— Прости.

— Все в порядке. Я знаю, ты очень расстроен.

Он подошел ближе.

— Нет. Не расстроен. Прости, что я накричал на тебя. — Коул замолчал. — Мне правда очень жаль, что я так с тобой обращался. Мне жаль, что… — он опустил глаза.

Сидни почувствовала себя чуть легче, напряжение спало.

— Да? Я тоже сожалею об этом, — они оба играли с огнем и обожглись. Она знала, что их отношения быстротечны, но не могла отвергнуть его. И теперь каждого мужчину, с которым Сидни будет заниматься сексом, она будет сравнивать с ним.

Даже сейчас его неуловимый запах мучил ее. Она попыталась взять себя в руки.

— Зачем ты приехал?

Он колебался, не зная, с чего начать.

— Я здесь, чтобы отдать тебе брошь. От волнения у нее пересохло в горле.