– А я-то гадаю, зачем ты мне про своего отца рассказываешь? Столько лет молчал…

– Всему приходит свое время. Я слышал, он и тебя на бабки кинул?

Лицо у Жакана даже перекосилось.

– Я об этом никому не говорил.

– Значит, кинул, – удовлетворенно кивнул Карл.

– На понт меня взял? Словно следак на допросе?

– Нет, не на понт. Я, Жакан, многое знаю, но всегда жду, когда время придет.

– Было такое… – вздохнул Жакан, – вскоре после того, как я на волю вышел. Если бы не ты, Карл, до сих пор лямку тянул бы, если б только под вышку меня менты не подвели.

– Забудь. Не только для тебя старался, для всей братвы.

– Забудь, – ухмыльнулся уже чисто зэковской ухмылкой Жакан, – тебе легко так говорить. Я жизнью тебе обязан и свободой. Я еще в зоне понял, что Семен с хозяином – с Крапивиным – дела крутит. Но меня это не касалось, я и молчу. Каждый за колючкой выживает, как может. Не подличай, не продавай других, и тогда нечего тебе бояться. – Жакан помолчал. – На воле я не сразу в завязку ушел. Даже когда ты меня спас, я еще не все для себя решил. А в ШИЗО передумал немало. Не ждал уже, что волю увижу. Думал, сгноят менты… Бабки у меня были. Кое-что сам по схронам припрятал: рыжье, камни, а еще пацаны, кто должен был, все сполна вернули. Круглая сумма не выходила, без малого десять тысяч «зеленых». По тем временам мог безбедно года два жить, если не кутить, а дело свое небольшое открыть – не хватало. Мне и это предлагали. И пока я сомневался, с чего мне дальше жить, появился Мальтинский. Искусил меня гад. Один раз я ему бабки дал, все с процентами вернул, исправно.

– Понятия ты тогда забыл, – напомнил Карл, – деньги под проценты не дают. Сколько дал, столько и назад получи.

– Своим не дают – пацанам, – вымученно произнес Жакан, – а какой же он свой? Шерстяной! Одно слово – мутный. Я думал, поднимусь и дело свое открою, – он в запале махнул рукой, чуть не сбросив со стола недопитый стаканчик, – не вышло. Уплыл Сема вместе с моими бабками за океан. Кинул меня. Я неделю пил, не просыхал. Пацанам не свистнешь, я уже все концы обрезал. А что я сам сделать мог? С моей биографией и сейчас за границу не особо выедешь… Пил, а однажды утром глянул в зеркало на свою опухшую фотографию, и словно кто-то мне шепнул, что так и должно было случиться, – Жакан выставил ладонь, боясь, что Карл перебьет его, – да, да! Так и должно было случиться. Деньги я не заработал, а, считай, украл, значит, и у меня их должны были украсть. Справедливо? Все стало по местам, как книжки на полках в библиотеке, тогда я по-настоящему и завязал. Последние сомнения ушли.

– Тебя послушать, Мальтинский прямо-таки посланец божий. Волю всевышнего исполнил. Святой человек. Слушать тебя противно.

– Нет, – покачал головой Жакан, – у своих красть нельзя – крысятник он. За такое на зоне сразу кончают…

Карл не рискнул развивать тему. Жакан мог и запутаться, в его голове после «завязки» странным образом сплелись библейские, евангельские заповеди, воровская молитва и Уголовный кодекс.

– Мальтинский – мой. Ему не жить, – сказал Карл. – И мне твои руки нужны.

Карл не просил, он просто сказал, что так будет, и не ждал возражений.

– Как скажешь. Он мне тоже должен остался.

– Твой долг по сравнению с моим – пыль.

Бунин слушал, не встревая в разговор старших.

Николай с неприятным чувством ждал, что Карл в конце концов скажет Жакану, с чьим сыном он приехал. Ему вновь ненавязчиво дадут понять, что он сам просто – уличный музыкант, притворяющийся слепым, чтобы бросали побольше денег, а вот его отец – авторитет. Мужчине тяжело жить, когда наперед знаешь, что не сможешь превзойти отца. Но Карл тонко чувствовал ситуацию.

– Николай – мой молодой ученик. Если бы я был фокусником, магом и чародеем, а не вором, про него бы сказали – он мой ассистент. Сегодня нас могли замочить вместе.

Жакан с уважением посмотрел на Бунина, до этого он старался его особо не замечать. Тот, у кого не было своих детей, не сразу находит общий язык с младшим поколением.

Много не пили, во второй бутылке еще осталась водка. Уже темнело, когда Жакан поднялся, Карл остановил его.

– Я знал, что мы поймем друг друга.

– Иначе не могло быть.

Карл внезапно засмеялся.

– Ты чего?

– Вспомнил, как ты ловко прапора-дубака зарезал. Я не ожидал от тебя.

Жакан опустил глаза:

– Я сразу придумал, как его замочу. Все момента подходящего ждал. А потом, когда увидел его и хозяина, понял – только сейчас.

– Нет, Николай, это надо было видеть. Когда хозяин с прапором у ворот локалки базарили… и вдруг у дубака шея до самого позвонка разрезана, кровь хлещет. У всех на глазах прапора завалили, а понять, что к чему, никто не может, – Карл принялся промокать слезы, выступившие на глазах от смеха.

Бунин, хоть и не видел в этой истории ничего смешного, спросил у Жакана.

– Это вы сделали на зоне?

– Он, – смеялся Карл.

– И менты не нашли, не раскопали?

– Не надо, – вставил Жакан, – есть вещи, о которых я стараюсь не вспоминать.

– Но как вы это сделали? Почему? – не унимался Бунин.

– Было за что. За дело.

– Покажи молодому человеку, как это было, – попросил Карл.

Жакан нехотя взял со стола металлическую тарелку, взвесил ее в руке.