– Ты вместе с ним срок тянул?

– На одной зоне. Жакан – это у него и погоняло, и фамилия. Он мне дачу тут и устроил. Предлагал домик, похожий на его терем, поставить. Я отказался. Мне высовываться незачем. Как ты понимаешь, ни дом, ни участок на меня не оформлены.

– Если он знает, где ты сейчас, то и другие узнать могут?

Николай успел убедиться, как быстро в криминальном мире можно выйти на посвященного в тайну. Тюрьмы, зоны, они учат не только хранить тайны, но и выслеживать их, выпытывать-выбивать.

– Жакан в завязке. Как вышел на волю, так и завязал. Это особая история. Бывших корешей и на порог не пустит, о нем, считай, все и забыли.

– А ты?

– Мне он по жизни должен. К тому же, Николай, и это ты запомни до конца своих дней, кто бы что ни говорил, но бывших блатных не бывает. Как не бывает, кстати, бывших ментов, проституток и пидоров. Один раз надел погоны – и замарался на всю жизнь. Один раз продалась баба за деньги, и ничто ее уже не сделает приличной женщиной, даже кипятком не отмоется. Это попы в церкви говорят, что грехи замолить можно, искупить. На самом деле не всякий грех замолить можно. А Жакан в настоящих блатных ходил, значит, в душе таким и остался. Пойдем, проведаем его. Он круглый год на даче живет. Только в самые лютые морозы в город перебирается.

Карл в непривычном для Николая прикиде выглядел хорошо сохранившимся пенсионером. Соседка по участку, завидев законного, тут же бросила заниматься грядкой, вытерла о передник грязные руки и подошла к забору.

– Здравствуйте, – зычно, как говорят только на природе, произнесла она.

– Здравствуй, – степенно ответил законный, замедляя шаг.

– Давненько вас не видела, – женщина силилась припомнить, как зовут Карла, но память ее подводила.

Сосед ей нравился – видный, машину водит, никогда не напивается. Жила она одна, без мужа, и, как видела, Карл тоже приезжал один. Желание завести хотя бы дачный роман было очень понятным.

– Пока еще понемногу работаю, когда выйду на пенсию, тогда и займусь грядками.

– Правильно. Пока есть силы работать, пока здоровье позволяет, надо… – женщина согласилась бы с любой банальностью, скажи ее Карл, – а кем вы работаете? Наверное, начальник. Я забыла.

– Не забыли, я вам и не говорил. Ночным директором работаю на производстве.

– Это что же за ночной директор такой? – изумилась женщина, поправляя растрепанные во время работы на грядках волосы.

– Производство трехсменное, надо же кому-то документы и ночью подписывать, за нашей продукцией и по ночам приезжают, за порядком следить надо.

– У вас и право подписи есть?

Женщина до пенсии работала бухгалтером, и поэтому все начальники делились для нее на две категории: высшая – у кого есть право подписывать финансовые документы, и низшая – у кого такого права нет.

– У меня не только право подписи есть, – с серьезным лицом говорил Карл, – мне даже ночная секретарша положена. Но я ею недоволен, молодых ночью в сон клонит, а я старик, у меня и так бессонница.

– Ну, какой вы старик, – тут женщина не кривила душой, Карл, хоть и был на добрый десяток лет старше ее, но выглядел отлично, – вы мужчина в самом расцвете сил.

Карл приложил руку к шляпе, словно собирался снять ее и раскланяться.

– Клинья к тебе подбивает, – негромко сказал Бунин, – знала бы она, что стоит тебе глазом моргнуть, и возле тебя соберутся лучшие столичные телки, готовые развлечь по полной программе.

– А если бы и знала? – пожал плечами Карл. – Это ничего бы не изменило, ни для нее, ни для меня. Каждый бы остался при своем. Богу – богово, кесарю – кесарево. Каждый из нас на своем месте.

За деревьями появились деревянные купола сказочного домика. На этот раз он показался Николаю больше похожим на знаменитый храм Пятидесятницы в Кижах. То ли настроение было уже иным, то ли ракурс поменялся. На самом же деле мастер просто собрал воедино все, что мастерил раньше, а на зоне ему довелось сложить из спичек все известные храмы России. Участок оказался ухоженным и вычищенным «до безобразия», как определил для себя Николай. Страшно было не то что ногу на дорожку поставить, а даже волос обронить.

«И тут зэковская привычка сказалась – доводить до совершенства все, что попало в твое владение. Если уж шлифовать лезвие самодельного финского ножа, то до зеркально блеска, если вырезать из дерева, то кружева».

На крыльце дома сидел мужчина чуть помоложе Карла и держал на коленях недостроенный макет храма Христа Спасителя. Диковато смотрелась спичечная модель каменного собора. Работа так заняла мастера, что он не заметил гостей, стоящих у самой калитки. Пинцетом он поправлял коротенький кусочек спички, смоченной в клее.

Карл гулко постучал костяшками пальцев по металлической трубе – стойке забора.

Жакан резко поднял голову, блеснули отраженной синевой неба глубоко посаженные глаза, руки безвольно повисли вдоль тела. Было видно, что хозяин гостю не очень рад.

– Жакан! – Карл, не дожидаясь, а может, и наперед зная, что приглашения не последует, перешагнул воображаемый порог участка, вторгся в частные владения. Его не смущала реакция хозяина.

– Будь здоров, – ответил Жакан, при этом он смотрел на Бунина, тот, толком не представляя, как следует себя вести, кивнул. Так делает человек, не собирающийся долго задерживаться.