— Это лишнее, — прервал жену Гэвин. — То, что я делал, я делал для тебя, а не для него.

— Я знаю, милый. А также знаю, что это совсем не лишнее. — Кристабель повернулась к принцу, который с интересом наблюдал за ними. — Прошу вас, ваше высочество, хотя бы один раз признайте, кто он такой.

— Конечно, ты мой сын, Гэвин. — Принц тяжело вздохнул. — Это может подтвердить любой, у кого есть глаза. — Лицо его высочества опять приняло холодное выражение. — И больше мы никогда не станем возвращаться к этому.

— Разумеется, нет… папа. — Гэвин явно не желал упускать случая побольнее уколоть своего августейшего родителя. — Не беспокойтесь. Я прекрасно обходился без отца до сих пор и не испытываю никакой потребности в нем сейчас.

Гэвин судорожно сжимал руку Кристабель. От волнения его голос дрожал.

— Кстати, об отцах. Я чуть было не забыл. — Принц повернулся к двери, ведущей в соседнюю комнату. — Войдите, генерал. Вы оказались правы: предательства действительно не было.

— Предательства? Что это зна… — Кристабель внезапно осеклась, увидев мужчину, входящего в комнату. — Папа! — крикнула она и бросилась к нему. — Папа, ты здесь! Ты вернулся!

— Да, моя девочка, я вернулся.

Прижавшись к отцу, Кристабель вдруг разом вспомнила обо всем, что произошло за последние два месяца, и неожиданно для себя разрыдалась. Генерал еще крепче обнял дочь, приговаривая охрипшим от волнения голосом:

— Ну-ну, девочка моя, красавица… С каких это пор мой маленький храбрый солдатик стал плаксой?

— Вы должны простить мою жену, сэр, — обратился к генералу Берн. — Она очень беспокоилась за вас.

— Ах, папа, — всхлипывала Кристабель. — Прости меня… за все. Зато, что я рассказала о письмах Филиппу… что предала твое доверие…

— Глупости, — прошептал генерал, — не вини себя. Твой отец, старый дурак, сам виноват, что не сжег эти письма… — он взглянул на принца, — на чем его высочество категорически настаивал.

Кристабель тоже подняла на принца покрасневшие глаза:

— Вы ведь не накажете его, ваше высочество?

— За что? — холодно спросил принц. — За то, что он героически сражался? За то, что победил Наполеона? Защитил регента? Да против меня поднимется восстание, если я попытаюсь что-нибудь сделать с вашим отцом. Впрочем, в этом нет никакой необходимости, раз все закончилось хорошо.

— Тогда почему вы упомянули о предательстве? — резко спросил Берн.

— Когда его высочество узнал, что вы женились на моей дочери, — объяснил генерал, — он предположил, что, возможно, вы сговорились с ней и собираетесь выдвинуть собственные требования в обмен на письма. Когда два дня назад мы прибыли в Дувр, нас уже ждал человек, который доставил меня сюда, чтобы я мог присутствовать при этой встрече и повлиять на свою дочь, если дело примет другой оборот.

— Полагаю, его высочество недостаточно хорошо знает мою жену, — заметил Гэвин, — если считает, что кто-нибудь может на нее повлиять.

Генерал изучающе смотрел на Гэвина.

— Однако у нее слишком доброе сердце, и иногда она доверяет совсем не тем людям, которым следует.

Берн весь ощетинился, и, оставив отца, Кристабель бросилась к нему.

— Но не на этот раз, папа. — Она взяла мужа под руку. — Я понимаю, у тебя есть основания для беспокойства и вряд ли ты поверишь мне, пока не узнаешь Гэвина лучше, но, клянусь тебе, он самый благородный человек на свете.

Берн накрыл ладонью руку жены.

— Обещаю, что никогда не причиню никакого вреда вашей дочери, сэр, — проговорил он таким торжественным голосом, словно приносил клятву перед алтарем. — Дайте мне шанс, и я докажу, что могу быть прекрасным мужем.

Лицо генерала немного смягчилось.

— Посмотрим, мистер Берн. Посмотрим, — пробормотал он.

— Церемония начинается через десять минут, — объявил принц. — Дамам не разрешается на ней присутствовать, поэтому вам придется подождать здесь, миссис Берн.

— Я составлю ей компанию, — сказал генерал. — Нам о многом надо поговорить.

— Да, — Кристабель взглянула на отца, — но если вы позволите мне на минуту остаться наедине с мужем перед началом…

— Конечно.

Генерал с принцем вышли, а Кристабель повернулась к Гэвину.

— Ну что, мой Князь Тьмы? Теперь ты барон, да? — прошептала она, поправляя ему галстук и снимая невидимую пушинку с безупречного черного фрака. — Твоя мать будет так счастлива.

Гэвин с нежностью посмотрел на жену:

— Одна мудрая женщина сказала мне однажды, что моя мать будет счастлива, если буду счастлив я.

— А ты счастлив?

— Был. Пока ты не сказала отцу, что я самый благородный человек на свете. Ты уверена, что я буду достоин этой характеристики, любимая?

— Я об этом позабочусь, — улыбнулась Кристабель.