— И не сомневаюсь, что ты это заслужил, — добавила с улыбкой Регина.

— Еще как заслужил! — поддержала ее Кристабель.

— Разумеется, — сердито заметил Берн, — ведь я, как последний дурак, приехал, чтобы получить свой долг, после того как ваш муж дал своему банкиру указание не платить по его векселям. Какая непростительная глупость с моей стороны!

Сарказм, а главное — ложь Гэвина привели Кристабель в ярость.

— Филипп сказал, что вы сначала пообещали ему кредит, а потом отказались от своего слова.

— Хавершем солгал.

— Он никогда бы не позволил себе такой низости!

— Вот как? Тогда почему же вы оказались здесь?

Потому что маркиз Хавершем пошел на кражу, чтобы расплатиться с карточным долгом.

Да, конечно, Берн прав: только после смерти своего мужа Кристабель поняла, что ничего не знала о нем.

— Жаль, что я вас тогда не застрелила, — пробормотала она себе под нос.

— А вы действительно в него выстрелили? — Глаза леди Айверсли горели от любопытства.

— Она проделала одну дырку в кабриолете, а вторую — в моей шляпе, — пояснил Берн.

— И кстати, без всякого толку. Он продолжал приближаться к дому как ни в чем не бывало. Можно подумать, в него каждый день стреляют.

— Так и есть, — ответил Берн и имел наглость подмигнуть Кристабель, когда та удивленно взглянула на него. — Вы не поверите, сколько в Лондоне джентльменов, нелюбящих платить долги. Но тем не менее я всегда получаю то, что хочу.

Его взгляд задержался на ее губах, и сладкая дрожь пробежала по спине Кристабель. Черт бы побрал этого Берна! Почему ее так тянет к этому бессовестному негодяю?

Кристабель вздохнула. Причина ей была совершенно очевидна: недаром у мистера Берна нет отбоя от женщин. Стоит только посмотреть на него — густые волосы, темно-синие глаза и самоуверенная улыбка, сулящая райское блаженство. В спальне он должен быть неотразим.

Кристабель с усилием оторвала от Берна взгляд. Райское блаженство! Ха! Ни один мужчина не может дать женщине блаженства. Во всяком случае, такого, которое она успеет почувствовать.

До самого десерта Кристабель продолжала размышлять о мистере Берне.

Насколько проще оказалась бы ее задача, если бы она могла понять этого человека. Но он так сильно отличался от бравых пехотинцев, галантных офицеров и армейских лекарей, среди которых она выросла и провела юность. Даже гости, приезжавшие иногда в Роузвайн, поместье Филиппа, казались гораздо проще и понятнее.

Все в Берне смущало Кристабель и приводило в смятение. Она привыкла быть хорошей. Она такой всегда была — простой, возможно, слишком прямолинейной, но хорошей. А с Берном ей вдруг захотелось стать плохой.

Кристабель решительно распрямила плечи. Не такая она дура, чтобы еще раз поддаться чарам обаятельного пройдохи.

Леди Дрейкер изящно стряхнула с губ крошки пирожного и обратилась к гостье:

— Давно ли вы прибыли в Лондон, леди Хавершем? Кристабель поспешно проглотила фаршированный чернослив.

— Всего несколько дней назад.

И за эти несколько дней она успела только встретиться с его высочеством и обсудить с ним меры, необходимые для того, чтобы вернуть грозящие политическим взрывом письма, которые Филипп так опрометчиво продал лорду Стокли. Письма, которые, если их не удастся вернуть, могут безвозвратно погубить ее семью.

— Тогда мы с Кэтрин можем познакомить вас со всякими интересными новинками. — Леди Дрейкер любезно улыбнулась Кристабель. — Когда вы были в Лондоне последний раз?

— Много лет назад. — Заметив удивление хозяйки, Кристабель пояснила: — Моя мать умерла, когда я была еще ребенком, поэтому меня воспитывал папа. Мы все время переезжали вместе с войсками. Там я встретила своего мужа.

— Маркиза? — удивленно спросила леди Айверсли.

— Тогда он был всего лишь вторым сыном и лейтенантом. Филипп наследовал титул и землю только после внезапной смерти своего старшего брата. К этому времени мы уже были женаты шесть лет. Тогда мы и вернулись в Англию.

— Когда же это было? — спросила леди Дрейкер.

— Четыре года назад.

— Быть этого не может! — воскликнул лорд Дрейкер. — Вы были замужем десять лет? Но вам никак не может быть больше двадцати пяти.

Кристабель, невольно польщенная, довольно рассмеялась:

— Конечно, я вышла замуж молодой, но все-таки не до такой степени. Мне уже почти тридцать.

— Вам их не дашь, — вмешался мистер Берн. От его картавого ирландского «р» сердце Кристабель замерло. — И что же, вы никогда не приезжали с маркизом в город, чтобы слегка развлечься?