— Папа говорит, что ненависть приносит вред только тому, кто ненавидит. А следовательно, это очень непрактичная эмоция.

За последние дни Кристабель впервые упомянула о своем отце, и Гэвина поразила теплота, прозвучавшая при этом в ее голосе.

— Если письма будут опубликованы, как отразится это на твоем отце?

— Это зависит от того, как будет развиваться скандал и какая партия выйдет из него победителем, — удрученно вздохнула Кристабель. — В лучшем случае он лишится пенсии и будет разжалован, а в худшем — его повесят за измену.

Черт побери! Что же все-таки такое в этих проклятых письмах? И что случится с Кристабель, если они попадут ему в руки?

Ничего с ней не случится, мысленно поклялся себе Гэвин и крепче прижал Кристабель к себе. Он ведь не собирается их публиковать, а просто хочет заставить Принни прилюдно рассказать правду о своей матери.

— Не волнуйся, ничего этого не произойдет, — заверил Гэвин. — Мы об этом позаботимся. Я об этом позабочусь.

Кристабель радостно улыбнулась и прижалась головой к его груди. Вскоре она заснула, а Гэвин еще долго размышлял над тем, что будет с Кристабель, если он не сумеет отнять письма у Стокли. И что он может сделать, чтобы помешать этому.

Кристабель снился очень странный сон. Будто она взлетает в небо и ее поддерживают чьи-то ласковые руки. Потом они осторожно опускают ее на облако, ноги освобождаются от сжимающих их оков. Голос откуда-то сверху говорит: «Пусть она спит. Ей надо отдохнуть. Пусть пока останется в платье».

Ее разбудил звук закрывающейся двери. Кристабель медленно открыла глаза и обнаружила, что находится в незнакомой комнате, освещенной только пламенем камина. Значит, это был не сон. Наверное, они уже в имении Берна. И наверное, это он на руках поднял ее по лестнице и уложил в эту кровать с замечательно мягкой пуховой периной.

Она села и поморщилась от боли, косточки корсета впились в грудь. Кристабель вспомнила, как до этого проснулась в объятиях Берна, когда их карета подъезжала к городу, где они должны были обедать. После обеда они опять занимались любовью, медленно, легко и чудесно. А потом она снова уснула.

Кристабель потерла глаза и повертела головой в поисках часов. Полночь. Они доехали быстро. Но где же Берн? Неужели он собирается спать отдельно, пока они находятся здесь? Как-то это странно для ее ненасытного любовника.

Кристабель внимательнее рассмотрела комнату. Непохоже, что ее заранее готовили к приезду хозяина. Хотя в камине весело горел огонь, воздух еще был прохладный, да и пахло здесь, как в комнате, которой долго не пользовались. А главное, она слишком розовая, для того чтобы быть спальней Берна. На окнах — кружевные розовые занавески, розовый балдахин и розовое покрывало на изящной кровати и даже бледно-розовый ковер на полу. Совсем не похоже на комнату Берна. Так где же он все-таки?

Поднявшись с кровати, Кристабель отворила дверь, вышла и оказалась в просторном холле, в который выходили двери нескольких спален. Из комнаты, расположенной дальше по коридору, доносились негромкие голоса. Кристабель направилась туда, осторожно ступая ногами в одних чулках.

Подойдя к последней двери, она услышала из-за нее голос Берна, говорившего с кем-то:

— Значит, доктор приходил еще раз? Он уверен, что ей лучше?

Ей? Кому это? С упавшим сердцем Кристабель подошла еще ближе, стараясь остаться незамеченной.

— Да, сэр, — произнес женский голос. — Прошу прощения, что зря послала за вами.

— Я говорила Аде, что не надо, — пожаловался другой женский голос, дребезжащий и ломкий, но при этом звучавший властно. — Это всего лишь обычная простуда.

— Ты всегда так говоришь, даже когда харкаешь кровью, — возразил Берн мягко, как обычно говорите больными. — Слава Богу, что Ада знает тебя слишком хорошо, чтобы слушаться, мама.

Мама? Сердце Кристабель тревожно застучало. Мать Берна жива? И живет в этом имении? Господи, возможно ли в это поверить?!

А как же пожар? Ведь миссис Берн погибла! И почему Берн позволяет всем в это верить? По крайней мере теперь понятно, почему он мчится в Бат по первому требованию.

— Я останусь до завтра, Ада, — продолжал Берн, — но уехать нам придется очень рано. Если ты уверена, что с ней все в порядке.

— Доктор Мэйс так сказал, сэр, но вы велели мне…

— Да, и ты правильно сделала, что послала за мной. Спасибо, Ада, можешь ложиться. Я хочу поговорить с мамой наедине.

— Хорошо, сэр.