Для человека, столь мало терпимого к пустой болтовне, как она, эта перспектива была вполне приятной. В сущности, единственным недостатком, который приходил ей на ум, было то, что беседа с собой содержала мало неожиданностей. Равно как и прощание Россетера с ней в этот вечер.

– Мисс Эссекс, – сказал он, – вы не сочтете за дерзость, если я поговорю с вашим опекуном завтра поутру? – Он сжал ее пальцы в самой что ни на есть обнадеживающей манере – рука его была белоснежной, худой и изящной.

– Я буду весьма счастлива, лорд Россетер, – пробормотала Аннабел.

Она с трудом сдерживалась, чтобы не улыбнуться во весь рот. Наконец – наконец! – до исполнения ее заветного желания было рукой подать. Она жаждала этого мгновения многие годы, с тех самых пор, когда отец обнаружил в ней способности к арифметике и проворно перевалил ведение всех счетных дел в имении на ее плечи. И с тех пор, как ей сравнялось тринадцать, Аннабел целыми днями занималась тем, что рядилась с торговцами, проливала слезы над гроссбухом, который показывал куда более расходов, чем приходов, умоляла отца продать самых дорогих животных и увещевала его не тратить все их деньги на бегах…

И в награду заслужила его неприязнь.

Но она продолжала стоять на своем, прекрасно сознавая, что ее управление денежными делами зачастую было тем единственным, что стояло между ее сестрами и настоящим голодом, единственным, что не давало прийти в упадок конюшням, которыми ее отец так дорожил.

Отец называл ее мисс Зануда. Если она приближалась к нему, когда он стоял с друзьями, то он закатывал глаза. Иногда он вынимал из кармана монетку и швырял в ее сторону, после чего принимался острить со своими приятелями, что она держит его на коротком поводке – как сварливая жена. А она всегда подбирала монетку… нагибалась и подбирала ее, потому что то была одна из монеток, сэкономленных на ненасытной утробе конюшен. Сэкономленных, чтобы купить муку, или масло, или же курицу к ужину.

Поэтому она начала мечтать о муже, который когда-нибудь у нее будет. Она никогда не утруждала себя попытками вообразить его лицо: лицо лорда Россетера подходило ей не более чем лицо практически любого богатого англичанина. Что она рисовала в своем воображении, так это рукава из сияющего бархата и шейные платки – белые, сшитые из первосортного льна.

Одежду, которая покупалась ради красоты, а не прочности. Руки в том безупречном состоянии, которое кричало, что в физическом труде нет надобности.

Руки Россетера вполне бы ее устроили.

Отель «Грийон»

Ночь после бала

Эван Поули, граф Ардмор, был совершенно уверен, что в точности следует указаниям отца Армальяка.

– Поезжай в Лондон, – сказал тот. – Потанцуй с хорошенькой девицей.

– И что я, скажите на милость, должен делать с этой хорошенькой девицей?

– Сердце тебе, несомненно, подскажет, – ответил отец Армальяк. В его глазах порою мелькал непозволительный для монаха лукавый огонек.

Приехав в Лондон, Эван успел свести знакомство со множеством хорошеньких девиц. Из-за своей выборочной памяти он не мог припомнить имени ни одной из них, но ему казалось, что к этому времени он, должно быть, перетанцевал уже с половиной всех девиц города. Благодаря титулу его сразу же по приезде забросали приглашениями – казалось, англичане были не столь пресыщены шотландскими титулами, как об этом судачили на севере Англии. И все же ему казалось, что отец Армальяк имел в виду нечто другое – он должен встретить особенную девушку, которую почтет достойной того, чтобы добиваться ее руки и привезти в Шотландию.

Он не имел возражений против женитьбы, хотя и не мог сказать, что эта идея наполняла его бурным восторгом. Мысли его плавно скользили от женитьбы к длинным, чистым рядам его конюшен, тучным полям весенней пшеницы, только-только начинающей давать всходы. Пожалуй, он уделит этой затее с женитьбой еще недели две, а после этого вернется домой – женатый или нет.

Черноволосая дамочка, с которой он танцевал вчера вечером, похоже, была более чем готова прыгнуть под венец. Как там ее зовут? Он не мог вспомнить. Она липла к нему, точно банный лист, что не очень-то ему нравилось. Однако, быть может, леди была в отчаянии – как-никак вдова – и скорее всего располагала не более чем крошечным приданым.

В дверях показался его слуга с серебряным подносом в руках. Может, Эвану и не слишком нравился Лондон, но Гловер был в восторге. Его честолюбие было полностью удовлетворено пребыванием в столичном городе, как он это называл, «во время сезона».

– Ваше сиятельство, принесли карточку.

– В такой час? Положи ее туда. – Эван кивнул в сторону каминной полки. Та была завалена ворохом визитных карточек и приглашений от людей, о которых он слыхом не слыхивал.

Гловер отвесил поклон, но не двинулся к камину.