– Дьявол побери, Кроган, – буркнул он. – Давай, что ли, сюда эту свою патоку. Думаю, эта мегера будет похлеще бабушки Ардмора. Думаю…

Аннабел изо всех сил пнула его мыском своей усыпанной драгоценными камнями туфельки.

– Ой! – вскрикнул он. – Ой! Думаю, нам стоит пару раз прочесть «Аве Мария» и попросить Пресвятую Деву заступиться за беднягу Ардмора…

Низкорослый Кроган закончил размешивать в горшочке нечто очень похожее на черную патоку. Аннабел извивалась, что было сил, крича во все горло.

Единственными звуками, оглашавшими лес, были ее собственные крики да причитания пыхтящего Крогана, что держал ее за руку. Но внезапно она услышала, как ясный, звонкий голос выкрикнул:

– Прекратите это!

– Помогите мне! – закричала Аннабел. Она уже было изготовилась снова укусить Крогана, как вдруг послышалось: «У-уф!», и толстяк, выпустив ее руку, отлетел в сторону.

Поскольку Аннабел уже занесла ногу, чтобы пнуть его, она рухнула прямиком на землю, и ей потребовалось время, чтобы подняться с вороха листьев и сплетенных корней. Волосы упали ей на глаза, и она ничегошеньки не видела.

Зато слышала. Она услышала звонкий шлепок и крик – вопль боли, а затем еще один звучный удар, словно кого-то стукнули по голове. Она откинула волосы с глаз и огляделась.

Роузи стояла, все еще держа над Кроганом-коротышкой огромный булыжник в обеих руках. Он валялся без чувств: щека его покоилась в лужице черной патоки. Роузи выглядела чрезвычайно довольной и нисколько не походила на человека с помутившимся рассудком.

– Я его ударила, – радостно сообщила она.

– Это точно, – удивленно моргая, сказала Аннабел.

Тут она услышала еще один глухой удар и круто развернулась.

Это был Эван. Он распластал Крогана-верзилу на земле и беспощадно его колотил.

– Если ты еще раз посмеешь тронуть ее, – прорычал он, – я убью тебя. – Бах! Голова толстяка мотнулась назад. – Я убью тебя, и для меня это будет раз плюнуть! – сказал Эван.

Голос его был таким свирепым, что у Аннабел отвисла челюсть.

– Слышишь меня, Кроган? – прокричал он.

– Д-да, – простонал мужчина. – Я н-не…

– Ты лапал ее! – взревел Эван, подняв его в воздух, точно куль с мукой, и разжав пальцы, так что тот снова шлепнулся на землю.

– Нет! – взвыл Кроган. – О Боже, да я к ней больше б-близ-ко не подойду! Это не я! – выл он. – Это твоя ба…

Эван снова занес кулак и ударил Крогана по подбородку. Толстяк издал стон, и глаза его закатились под веки. Он потерял сознание.

– Эван! – выдохнула Аннабел, положив ладонь на его руку, когда он оторвал Крогана от земли и принялся трясти его, чтобы привести в чувство.

– Я найду отца Армальяка, – сказала Роузи звонким, точно колокольчик, голосом. Она убежала прочь, и Аннабел снова резко повернулась к Эвану.

Он выпустил Крогана, и тот упал обратно на листву.

Эван дышал так, словно пробежал тридцать миль, поэтому он занялся тем, что принялся сосредоточенно опускать рукава. Он, Эван Поули, граф Ардмор, только что первый раз в жизни потерял самообладание. Ну, быть может, не совсем в первый раз.

Он внимательно оглядел Аннабел и понял, что она не пострадала. Его Аннабел. Они напугали ее, но не причинили вреда. Земля была усыпана перьями, а из горшочка на голову второго Крогана вытекала патока.

В конце концов ему пришлось встретиться с ней взглядом, потому что ее рука лежала на его руке. Зная, что между ее бровями будет та маленькая складка, он взглянул на нее.

И чуть было не закрыл глаза, ошеломленный ее красотой: струящимся через его руку водопадом спутанных волос цвета золотых монет, обворожительно изгибавшимися уголками ее глаз, умом и мужеством, которыми светилось ее лицо.

– Ты в порядке? – прошептала она.

– Он даже не тронул меня, пьяный дурак, – вымолвил Эван.

– Пьяный он или нет, – содрогнулась Аннабел, – я очень признательна тебе за то, что ты меня спас, Эван.

– Я собирался убить его, – медленно проговорил он. – Убить.

Аннабел смотрела на него.

– Помнишь, я как-то имел глупость сказать, что не могу позволить себе погубить свою душу? – спросил Эван.

Она кивнула.

– Так вот, это не составит никакого труда. Когда я увидел, как он трогал тебя…

Он замялся.

– Я бы убил его, а потом убил еще раз, – сказал он, и в голосе его слышалась ярость, которая пронзительным ветром прошлась по телу Аннабел. – Боже, Аннабел, вопрос не в том, каким образом я погублю и погублю ли свою душу. Спроси меня, сколько раз я обрек бы себя на муки вечные ради тебя?