– Я думала, тебе все равно, на ком жениться.

– Теперь нет, – решительно заявил он.

– Тогда я выйду за тебя, – сказала она. – И это честный ответ.

Улыбка на его лице поразила ее в самое сердце.

– Я приберегаю свои поцелуи для сегодняшней ночи, – сообщил он. – И, Аннабел… я предупреждаю тебя прямо здесь, что я отменяю то дурацкое правило не целоваться в спальне.

Ты моя. Я буду считать, что попросил твоей, руки в этот момент, и напрочь позабуду ту историю в Лондоне. Она сглотнула.

– Я попрошу Мака послать записку отцу Армальяку, – сказал Эван. – А после я поеду верхом снаружи кареты, потому как иначе я не смогу сберечь свои поцелуи до вечера.

Аннабел была удивлена тем, как сильно у нее полегчало на сердце при виде протяженных темных лесных массивов. Было нечто восхитительное в том, чтобы смотреть из окна кареты на крутой холм, покрытый густым ельником. Огромные птицы – коршуны? ястребы? – парили, описывая широкие круги над темно-зелеными верхушками деревьев. Эван скакал верхом напротив ее окна с развевавшимися на ветру волосами: рыжеволосый, загорелый – шотландец до мозга костей.

Сердце Аннабел пело.

Вечером того же дня они находились в гостинице, столь старой и величественной, что она могла похвастаться тем, что в ней некогда останавливался на ночлег король Яков VI, перед тем как направить свои стопы дальше в Англию. Они по-королевски поужинали и наконец остались одни. Круглые бока фруктов в серебряных вазах тускло поблескивали в свете свечей. Аннабел задумчиво разглядывала Эвана поверх крошечной рюмки, наполненной золотистым коньяком. – Сколько лет тебе было, когда твои родители погибли от половодья?

– Семь.

– Стало быть, ты помнишь своих родителей? Мои воспоминания о маме можно пересчитать по пальцам.

Глаза его заслонял свет свечи, поэтому ей толком не было их видно.

– Мать я помню, а вот отца – нет.

Было в том, как он это сказал, нечто такое, из чего следовало, что Эван очень сожалел о том, что не может вспомнить отца.

– Прости, – сказала она. – Имоджин вообще не помнит маму, и я знаю, что она горячо желает, чтобы это было не так. Когда мы были маленькими, она все время выспрашивала у меня истории о ней.

– В этом скорее всего отчасти и заключается проблема твоей сестры.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурившись, спросила у него Аннабел.

– Она взбалмошная девчонка, которая когда-нибудь попадет в беду, если удача ей изменит, и тебе это известно, дорогая. В конце концов, сначала она сбежала со своим бедным мужем – и у меня такое чувство, что, вероятно, она сама заставила его переступить черту, – а потом набросилась на меня. Опасная женщина.

– Кто бы говорил! В конце концов, это ты пригласил Имоджин к себе в отель.

– Но сначала я предложил ей выйти за меня замуж.

– Ты хочешь сказать, что для тебя не было никакой разницы, кого привезти домой в качестве своей невесты: меня или мою сестру? – У нее в животе появилось странное ощущение пустоты.

Но адресованная ей ухмылка Эвана была столь же веселой, как и всегда.

– Вообще-то, как я припоминаю, я полагал, что твоя сестра будет лучшей женой, нежели ты.

Аннабел сердито воззрилась на него.

– Ты женщина, способная свести мужчину с ума от желания. А я этого не хотел.

Он даже не пошевельнулся, но было в его глазах нечто, отчего на нее накатило то обжигающее, вызывающее истому чувство, которое она испытывала, когда он целовал ее.

– Ты относился к Имоджин как к какой-то несчастной, которую надобно облагодетельствовать?

Он выгнул бровь.

– А разве это не так? Бедняжка грозилась переспать с графом Мейном. А он не из тех мужчин, с которыми можно играть в игрушки. У него явно было великое множество любовниц, и я полагал, что ей не следует позволять себе такие выходки с ним.

– Поэтому ты попросил ее выйти за тебя замуж…

– Что не помогло, потому что девица была решительно настроена на распутство.

– Поэтому ты пригласил Имоджин к себе в номер, – сердито насупив брови, сказала Аннабел.

– Только для того, чтобы разубедить ее. И мой план сработал, как по волшебству.

– И как же ты это сделал?

– Я сказал, что ей придется спать со мной обнаженной. Что между нами не будет никаких ночных сорочек.

От выражения его глаз волна желания прокатилась по телу Аннабел. Никаких ночных сорочек!