– Меня зовут Кеттл, милорд. Я не ожидал сегодня увидеть господ, и, боюсь, мы не успели подготовиться.

Он махнул рукой в сторону крошечного клочка земли между домиками, вспугнув несколько молодых кур, которые возмущенно подскочили.

– Могу я попросить вас оказать нам любезность и предложить глоток воды моей жене? – поклонившись, молвил Эван.

Кеттл улыбнулся во весь рот.

– У нас есть кое-что получше. Я попрошу жену вынести для ее сиятельства стакан эля.

Он вошел в один из домов и вернулся с женщиной, осторожно державшей в руках оловянную чашку. У нее были огненно-рыжие волосы, заплетенные в косу, чтобы не лезли в лицо, две ямочки на щеках, из-за которых у нее был такой вид, будто она сейчас рассмеется, и огромный живот, который изгибался перед ней дугой, словно бросая вызов силе тяжести.

Она ухитрилась сделать неуклюжий книксен, не пролив ни капли эля.

– Мне так жаль, – робко проговорила она. – У нас только одна чашка, но ежели его сиятельство соблаговолит подождать минутку, то я мигом наполню ее снова. И у меня в печи пекутся овсяные лепешки, ежели вы не прочь отведать моей стряпни.

– О нет, миссис Кеттл, – молвила Аннабел в тот самый момент, как Эван сказал:

– С удовольствием. Спасибо!

Лицо миссис Кеттл расплылось в широченной улыбке:

– Миссис Кеттл! Сдается мне, это она обо мне! Сам Кеттл обнял жену за плечи.

– К нам не часто заглядывают гости, а разъездной священник из методистской церкви побывал у нас проездом как раз в прошлом месяце. Думается мне, вы первая, кто ее так назвал.

– Но вы ведь живете здесь не одни? – поинтересовалась Аннабел.

– Обычно нет, – ответила миссис Кеттл, сделав еще один книксен. – Как вы видите, здесь три дома. Но прошлой зимой миссис Ферналд сильно расхворалась, и поэтому они с мужем уехали к ее родичам, чтобы пожить там немного, покуда ей не станет лучше. А третий дом принадлежит Йену Макгрегору. Он отправился искать работу в поле на лето. У него вообще нет жены.

Очевидно, на взгляд миссис Кеттл, бедняга Макгрегор был одинок и несчастен.

А на взгляд Аннабел, Макгрегор был совершенно прав, что не взял на себя ответственность за жену, когда мог позволить себе только лачугу. Она отхлебнула эля. Он был прозрачным, слабым и холодным.

Они с минуту постояли в неловком молчании, и тут миссис Кеттл охнула:

– Как же я не подумала…

Голос ее исчез в недрах дома, и мгновение спустя она появилась со стулом. Ее муж и Эван тотчас бросились к ней, но Эван первым оказался подле нее. Тогда мистер Кеттл принес табурет, и они составили два стула вместе среди пыли и кур. Аннабел уселась на стул, а миссис Кеттл – на табурет. Мужчины неторопливо отошли в сторонку и принялись обсуждать хмель, эль и как дает всходы пшеница.

– Это так любезно с вашей стороны, миссис Кеттл, – сказала Аннабел.

– Знаете, – ответила та со своей улыбкой с ямочками, – не уверена почему, только просто Пегги мне больше по душе. Ежели вам не трудно, зовите меня Пегги.

– Конечно, – согласилась Аннабел. – А вы должны звать меня Аннабел.

– О нет, я не могу этого сделать, – сказала Пегги, с совершенной определенностью отвергнув эту мысль. – Ведь я всю жизнь была просто Пегги, и думаю, потому-то мне трудно привыкнуть к тому, что у меня два имени. Два имени! – Она прыснула. – Это богатство!

– Своего рода, – выдавила из себя Аннабел. Но тут Пегги снова вскочила на ноги.

– Я ж напрочь позабыла об овсяных лепешках!

Мистер Кеттл сказал Эвану что-то о своем сарае для дров и тоже исчез.

Одна из кур подошла к Аннабел и клюнула забрызганную грязью ленточку на туфельке. Девушка содрогнулась.

– Ты озябла? – спросил Эван. Она покачала головой:

– Я почти чувствую запах нищеты.

– А он тебе не нравится? Аннабел отпихнула курицу ногой.

– Нет, не нравится. Быть таким бедным ужасно.

– Они не кажутся несчастными, – заметил Эван.

– У миссис Кеттл одна оловянная чашка, – сказала Аннабел. – Один стул и табурет, скорее всего тоже один.

– И почти наверняка всего одно платье, – вставил свое слово Эван.

– И один ребенок на подходе, – подчеркнула Аннабел.

– Хм-м… И тем не менее они, похоже, счастливы.

– Невозможно быть счастливым в подобных условиях.

– Я не согласен.

Аннабел ощутила прилив раздражения из-за спокойной убежденности в его голосе.

– Если ты так думаешь, то ты ничего об этом не знаешь.

– Они, наверное, питаются одной овсянкой, – сказала Аннабел, не вполне уверенная, отчего ее голос звучит столь укоризненно. – И это несмотря на то что она носит ребенка! Она должна каждый вечер съедать по хорошему, жирному цыпленку. Ты не должен был говорить, что тебе хочется овсяной лепешки. Теперь ей скорее всего будет нечего есть на ужин.

– Отказавшись, я бы обидел ее, – сказал Эван. – Ей хочется чем-нибудь нас угостить.