Неожиданно над дверью вспыхнула лампочка, и Челлон быстро поднял глаза.

— Время пристегиваться, дорогая. Начинаем снижаться.

Так называемый «домик» отнюдь не был тем маленьким незатейливым сооружением из бревен, которое представляла себе Шина. Дрожа от холода, она ждала на крыльце из красного дерева, пока Челлон отпирал дверь.

Когда они поднимались к коттеджу от взлетной полосы, расположенной у подножия холма, лунный свет озарял четкие современные линии самого строения и окружавшей его просторной террасы из красного дерева, так что Шина успела его рассмотреть.

Челлон зажег свет и отопление и жестом предложил Шине войти.

— Спальни наверху, — коротко объяснил он. — Там слева столовая с кухней, а за ней — гостиная и библиотека. Привыкай, голубка, потому что это будет твоим домом на достаточно долгий срок.

Шина бросила на него убийственный взгляд, который он жизнерадостно проигнорировал. Направившись к камину, сложенному из массивных камней, он присел рядом и начал разводить огонь.

— Вижу, тебе присущ вкус к простой жизни, — ядовито заметила Шина, оглядывая просторную гостиную с ее блестящими полами из дубового паркета, устланными индийскими коврами красно-белой расцветки. Длинная бежевая кушетка с алыми подушками перед камином воплощала представление о комфорте и красоте, так же как и остальная мебель.

Когда огонь разгорелся, Челлон поднял голову и широко улыбнулся.

— Я решил, что тебе и так придется слишком ко многому привыкать, чтобы мучить еще и неустроенной жизнью. Но, конечно, если ты предпочитаешь жить проще, то тебе может понравиться мой маленький домик на Карибском побережье. Если захочешь, мы поедем туда в марте.

Кулаки Шины судорожно сжались, и она мысленно досчитала до десяти. Эти постоянные упоминания об их совместном будущем как о чем-то само собой разумеющемся просто выводили ее из себя.

— Я не хочу никуда с тобой ехать, кроме как назад в Нью-Йорк, — процедила она сквозь сжатые зубы. — Почему ты не понимаешь, что так поступать просто нельзя?

— Ты лучше подойди поближе к огню, — отозвался Челлон. Выпрямившись, он снял свою куртку на меховой подкладке и кинул на кушетку. — Температура на улице быстро понижается, а ночью ожидают снег. Я, конечно, включил отопление, но дом еще не скоро нагреется.

Как он смеет не обращать никакого внимания на ее протесты? Шина была возмущена до глубины души.

— Мне и здесь вполне удобно, — надменно ответила она, поплотнее закутываясь в плащ.

Глаза Челлона блеснули золотистым пламенем.

— Если ты не подойдешь, я сам тебя принесу, — произнес он с едва заметной угрозой в голосе. — А ведь мы уже знаем, к чему приводит любой физический контакт между нами, не правда ли?

Шина вспыхнула от смущения и прикусила губу, все еще колеблясь, не стоит ли продолжать сопротивляться.

— Шина! — Его голос резанул, как удар кнута, и она торопливо подошла.

Тепло от очага было, несомненно, приятно, но торжество в глазах Челлона испортило все удовольствие.

— Не надейся, что я позволю тебе мне приказывать, — сердито сказала Шина. — Просто я поняла, что все-таки замерзла.

— Да, конечно, — серьезно сказал Челлон, но в глазах все еще прыгали чертики, — Как удачно для меня, что ты переменила свое решение!

Шина мрачно посмотрела на него и демонстративно повернулась спиной, протянув руки к огню.

В его голосе все еще звучала легкая насмешка, когда он сказал:

— Подожди пока здесь и погрейся, а я пойду посмотрю, что делается на кухне. Продуктов должно быть достаточно. Я посылал сюда человека несколько дней назад, чтобы он все подготовил.

— Можешь не волноваться, — холодно ответила Шина. — Я не голодна.

— Ты не можешь не быть голодной, — возразил Челлон, уже с некоторым нетерпением в голосе. — Мне известно, что ты никогда не ешь перед выступлением. Это значит, что у тебя не было во рту ни крошки со вчерашнего обеда, а сейчас уже четыре часа утра.

Есть ли хоть что-то, чего этот человек не знает о ней? Ну что ж, ей доставит огромное удовольствие видеть, как этот самоуверенный мистер Челлон наконец ошибется в своих планах. Шина повернулась к нему.

— И тем не менее, я не голодна, — твердо сказала она, получая несомненное удовольствие от вида его нахмуренного лица.

— Да мне безразлично, хочешь ты есть или нет, — закричал он, оглядывая ее хрупкую, тоненькую фигурку. — Ты все равно будешь есть! Тебя же может ветром унести! А я не хочу, чтобы ты заболела.