– Но я не обладаю изяществом манер Розы, тетя Лаура! Она интуитивно чувствует, как надо себя вести. Даже в Беркшире я общалась с соседями только по мере необходимости, и мне не раз намекали, что мои манеры оставляют желать лучшего. Я привыкла поступать по-своему. Со мной никто никогда не спорил…

– Во многом виноват твой отец! – неожиданно сурово произнесла леди Ордуэй. – Я неоднократно говорила ему, что тебя необходимо вывести в свет, а ему собственный покой был дороже. Но не отчаивайся. Ты умная, сообразительная девушка и такая же очаровательная, как моя Роза. Кое-чему тебя научу я, а остальное восполним уроками хороших манер и танцев. Скажем Джайлсу, что тебе необходимо немного поупражняться, так как ты давно не выезжала в свет. Уверяю: мы еще с тобой повеселимся, милая Анна!

На следующее утро Аннабелла проснулась совсем неотдохнувшая, так как пол ночи мучилась мыслями о том, удастся ли ей «заменить» собой сестру. А когда наконец глаза у нее сомкнулись и она погрузилась в сон, то ей снилось, что она совершает одну ошибку за другой и в результате ее разоблачают перед лондонским высшим светом.

В комнате было совсем темно, а в доме – тихо. Когда глаза у нее привыкли к темноте, она разглядела узкую полоску света слева. Ставни на окнах! Она осторожно приблизилась к окну. Неумело отдернув шторы и откинув крючки, подняла ставни. За окном был ясный день.

Аннабелла оглядела комнату: не такая большая, как ее спальня дома, но потолок выше и обстановка более современная и удобная. Она увидела дверь в гардеробную, вошла туда и в шкафах обнаружила огромное количество платьев, шалей, туфель, мантилий, шляп и прочих предметов туалета. Большую часть одежды явно долго не носили, а на передних вешалках были наряды скромных расцветок, так как Розабелла последний год провела в трауре.

Аннабелла вернулась в комнату. Интересно, который час? В этом лондонском доме на удивление тихо по сравнению с деревенским шумом, врывающимся в окна в Темперли. Она взглянула на изысканные французские часики, стоящие на каминной полке. Уже десять! Как она могла столько проспать? Что о ней подумают? Торопливо сполоснув лицо над симпатичным умывальником, стоящим у стены, Аннабелла надела простое бледно – зеленое платье для прогулок, которое принесла из гардеробной. К нему прилагался зеленый бархатный жакет. Она поспешно вышла из комнаты, но около дверей спальни леди Ордуэй остановилась. Оттуда не доносилось ни звука. Тогда она спустилась вниз и вошла в столовую: там было пусто, а на столе и буфете – никакой еды. Как странно! В вестибюле она увидела служанку, которая, ползая на коленях, мыла мраморный пол.

– Ой, простите меня! Я… я…

– Ничего страшного. Где… где полковник Стантон?

– Уехал, мэм. Верхом. Он каждое утро так делает.

– Понятно. – Аннабелле тоже захотелось подышать свежим воздухом. – Ты сможешь открыть мне дверь?

– Открыть дверь? – Служанка разинула рот. – Вы собираетесь выйти? Так рано?

– Ну да, собираюсь. По-моему, утро чудесное.

Аннабелла быстро пошла в сторону Гросвенор-сквер. Она дважды обошла площадь, наблюдая за снующими слугами, посыльными и уличными торговцами, которые в свою очередь останавливались и глазели на нее. Наверное, это оттого, что рядом с ней нет ни грума, ни лакея. Даже в Беркшире молодую даму обычно сопровождали. Когда наймут новых лакеев, она должна позаботиться о том, чтобы к ней приставили одного из них. Вдруг около нее возник большой гнедой конь, вставший на дыбы, так как всадник резко натянул поводья.

– Розабелла! – Джайлс спрыгнул на землю. – Почему, черт возьми, ты здесь?

Аннабелла непонимающе взглянула на него. Что она сделала не так? Неужели отсутствие лакея – причина такого гнева?

– Доброе утро, Джайлс, – вежливо поздоровалась она. – Я просто вышла подышать воздухом. Правда, прекрасное утро?

Джайлс шагнул к ней.

– Ты знаешь, который час?

– Должно быть, половина одиннадцатого. Я долго спала.

Джайлс обернулся – вокруг них начала собираться толпа зевак.

– Пойдем домой. – Он поискал глазами в толпе какого-нибудь конюха. – Эй, ты! Возьми мою лошадь, отведи на конюшню и передай ее Госсу. – Он бросил конюху монету и, подхватив Аннабеллу под руку, повел ее обратно на Верхнюю Брукскую улицу.

– Вы слишком быстро идете, Джайлс.

– Я тороплюсь, потому что хочу поговорить с тобой без свидетелей.

– Джайлс, вы очень сильно сжали мне руку. Пожалуйста, отпустите! – Он не обратил внимания на ее слова, и тогда Аннабелла неожиданно остановилась, изо всех сил стараясь удержаться на ногах. Она не на шутку разозлилась. – Джайлс, вы не в армии, а я не военнопленная! Я буду рада вас выслушать дома, но мы пойдем туда нормальным шагом. Я не потерплю, чтобы меня тащили волоком!

– Ты осмелела после отдыха в деревне, – заметил он. – Хорошо. Могу ли я попросить вас пройти со мной до нашего дома? И могу ли также попросить вас уделить мне время за завтраком?

– Можете. – Аннабелла величественно кивнула и поспешила высвободить свою руку.

Этот жест почему-то развеселил Джайлса, он улыбнулся, и его лицо сразу преобразилось: напряженное выражение исчезло, в глазах засветились веселые искорки. Но это длилось недолго – он опять помрачнел.

Когда они вошли в дом, Джайлс безапелляционно заявил:

– Жду в столовой. Через десять минут. – Аннабелла молча взглянула на него. Тогда он со вздохом сказал: – Розабелла, не доставите ли мне удовольствие позавтракать со мной? Через десять минут. Пожалуйста.

– Через четверть часа, – уточнила она. – Спасибо, Джайлс. Я буду рада. – И стала подниматься по лестнице.

Он с недоумением проводил ее глазами.

Ровно через пятнадцать минут Аннабелла появилась в столовой. Слуг она не увидела и догадалась, что Джайлс их отпустил. Он уже сидел за столом и читал газету, но, когда она вошла, поднял голову.