– Не смейтесь надо мной, сударыня, – сказал Леон, – ведь я страдаю, смертельно страдаю!

– Да что ж тут страдать, вам ведь говорят…

– Страдаю, – прервал ее Леон, – ибо в ваших насмешках есть доля правды. Я не поверю, пока не услышу признания из уст самой Ниты де Клар.

Лицо Маргариты вспыхнуло под маской странной радостью.

– Вы его услышите.

Сказано было так уверенно, что сердце Леона бешено забилось.

– Уже на этом балу вы услышите признание из ее собственных уст, я все устрою. Теперь вы довольны?

– Если это свершится, сударыня, – сдавленным голосом прошептал нотариус, – я стану вашим рабом навеки.

Тем временем бал продолжался. Церемонные фигуры кадрили сменяли одна другую, под звуки новомодного «Черного домино» и нестареющую мелодию «Лужайки» лились важные и пустые речи. Обсуждался свежевышедший роман и отставка министерства, новая опера Мейербера и драма Виктора Гюго, истерзанная цензурой; болтали о герцогине, которая перехитрила танцовщицу, и о танцовщице, которая того гляди прыгнет в герцогини, прости, Господи! Говорили о приданом бельгийской королевы: жалкий миллион, десятая часть того, что дают за какой-нибудь баронессой из дочерей Израиля, причем находили, что для дочери и жены короля это многовато!

Из-под гомона всех этих разговоров, который как отчетливый рисунок вышивки рождается из хитросплетения ниток, проглядывала история де Кларов – не менее запутанная.

Известный адвокат господин Мерсье беседовал с принцем Поличени уже почти полчаса.

По-видимому, речь шла о восстановлении в правах – предмете особенно милом сердцу господина Мерсье, как, впрочем, и почти всех собравшихся.

Матери, обремененные дочками на выданье, уже исподтишка приглядывались к неаполитанскому лейб-гвардейцу – невзрачной куколке, обещавшей вот-вот обернуться бабочкой. Господин Сердце, хозяин мастерской Каменного Сердца, вызывал лишь смех. Чтоб герцог де Клар малевал вывески! Нет уж, увольте! Ему не сочувствовал никто, кроме, пожалуй, старухи-маркизы Ля-Рошгару, опоры всех Людовиков XVII – прошлых, настоящих и будущих.

Графиня направилась через гостиную к бильярдной, помещавшейся, как уже говорилось, под покоями ее мужа. Дойдя до крайнего будуара, она поманила пальцем дворецкого и с минуту что-то шепотом втолковывала ему.

Тот немедля направился к дверям бильярдной, где в это время отдыхали и беседовали гости. Курительная находилась в противоположном крыле особняка, по другую сторону бала.

С этой минуты дворецкий неотлучно нес караул у двери. Он ничего не говорил выходившим, но преграждал путь желавшим войти и вкрадчиво и твердо повторял пять слов: «Госпожа графиня просит ее извинить…».

Понять можно было как угодно, но люди поспешно удалялись.

Итак, гости мало-помалу выходили из бильярдной, новых туда не пускали, и она постепенно опустела.

Графиня вернулась к Леону, и беседа их возобновилась.

– Кто этот Буридан, что с ней танцует? – спросил Леон.

– Злополучный костюм! – ответила Маргарита. – Вы тоже выбрали его, чтоб напомнить мне прошлое?

В голосе ее прозвучали строгие ноты, но Леон их не расслышал.

– Кто этот Буридан? – повторил он свой вопрос.

– Понятия не имею. Человек, попирающий моду, вроде вас…

– А Господин Сердце здесь? – снова спросил нотариус.

– Я его жду, – ответила Маргарита, – но покуда не приметила.

Кадриль закончилась. Мимо них прошествовала к бильярдной принцесса Эпстейн со своим кавалером.

Два Буридана обменялись взглядом.

– Я попрошу ее оставить за вами одну кадриль, – сказала графиня. – Вы не против?

Внезапно Леон почувствовал, как чьи-то пальцы коснулись его руки. Он обернулся. Мимо медленно проходили два черных домино, мужчина и женщина.

– Берегись, не играй с огнем, – сказала женщина, обратясь к Леону.

Она намекала на вулкан.

– Прекрасная маска, мой огонь не обжигает, – задорно парировала графиня.

Леон недоумевал, чей это был голос. Он показался ему знакомым.

Домино скрылись в толпе, а графиня с Леоном и принцесса с Буриданом разошлись в разные стороны.

В дверях бильярдной, где Нита и ее Буридан вскоре очутились, они не встретили никаких преград. Очевидно, на них запрет не распространялся. При виде пары дворецкий посторонился, и они вошли.

Следом за ними, но на расстоянии, стараясь не попадаться на глаза, подошли к бильярдной дама в черном домино (та, что посоветовала Леону не играть с огнем) и ее спутник. Но едва они собрались войти, перед ними вырос дворецкий, поклонился и сказал:

– Госпожа графиня просит ее извинить.

Черные домино, чуть пошептавшись, отошли.

Тем временем графиня, отпустив руку Леона со словами «скоро увидимся», кивком головы подозвала красавца виконта и направилась к выходу.

– Больше они не встретятся никогда! – прошептала она. – Уж я позаботилась!