Соня согласно закивала:

— Да, да. Мне кажется, он находит утешение в Мише. Несмотря на глубокую печаль, Дмитрий непроизвольно улыбнулся.

— Как это похоже на старика… Он обращается к будущему — к Мише, — чтобы залечить раны, нанесенные прошлым.

Соня села на чемодан, который только что закончила упаковывать.

— Дима, попробуй закрыть его.

Муж подошел к ней, опустился на колени около чемодана.

— Навались всей тяжестью.

После недолгой борьбы ему удалось справиться со старым чемоданом. Он встал, протянул Соне руку, помог подняться на ноги, обнял. Глядя жене в глаза, запечатлел на ее губах торжественный поцелуй.

— Мы должны следовать примеру Аркадия. Смотреть в будущее. Миша — наше будущее. Кажется, мы наконец сможем получить то, к чему так стремились больше двух лет назад.

Соня крепче прижалась к мужу.

— Да. Я не могу этого дождаться. И в то же время немного боюсь.

Дмитрий приподнял ей подбородок, заглянул в большие черные глаза.

— Бояться нечего, Соня. У тебя есть мы с Мишей. Мы отправляемся в Землю Обетованную. — Он еще раз поцеловал ее. — Пойдем вниз, приведем Мишу? Пора отправляться в путь.

— Да, пора отправляться. В новую жизнь.

Левины ждали вылета в зале ожидания в аэропорту Шереметьево, вспоминая тяжелое расставание с Аркадием. Несмотря на все усилия держать себя в руках, старик не смог скрыть своего горя.

Путь им предстоит неблизкий. Сначала до Вены, оттуда в Тель-Авив. К их удивлению, толпа пассажиров, ожидавших тот же рейс, оказалась многонациональной. Неизвестно почему Левины ожидали, что их попутчиками будут только такие же советские евреи, как и они сами.

Когда до посадки оставалось всего двадцать минут, перед Левиными появились чиновники из ОВИРа в сопровождении представителей эмиграционной службы аэропорта:

— Пройдемте с нами.

— Но почему? — взорвалась Соня. — Наши визы в полном порядке. Через несколько минут начнется посадка в самолет. Дмитрий коснулся ее руки.

— А в чем дело?

— Мы должны проверить ваши вещи. Следуйте за нами. Вы еще успеете на посадку… если только…

Они покорно последовали за чиновниками в небольшой отгороженный отсек со своей ручной кладью. Поставили сумки на столы. Чиновники открыли их и стали копаться в вещах. За несколько минут аккуратно уложенные вещи превратились в беспорядочную груду.

— Зачем это? — возмущалась Соня. — Ну что ценного, скажите на милость, мы можем отсюда вывезти?!

Чиновники, не обращая на ее слова никакого внимания, продолжали рыться в багаже с таким усердием, словно стремились найти какую-то важную государственную тайну.

Когда добрались до небольшой сумки Миши, мальчик разволновался. Они рылись в его вещах, встряхивали и бросали куда придется. Из складок свитера выпал крошечный сверток. Миша закусил губу, чтобы не вскрикнуть. Чиновник развернул сверток. Оттуда выпала золотая мезуза. Чиновник поспешно поднял ее:

— А это что такое? А… мусор.

Он сплюнул, бросил оберточную бумагу на пол, сунул мезузу в карман брюк.

Миша еще сильнее прикусил губу, до того, что показалась капелька крови. Глаза наполнились слезами. Его охватила такая ненависть, которую до этого он никогда в жизни не испытывал. Мезуза… их с дедушкой Аркадием общая тайна. Последняя ниточка, связывающая его с дорогим прошлым. Теперь и ее не стало. Он отвернулся, пытаясь подавить слезы.

Никто никогда в жизни не посмеет больше так с ним обращаться! И если когда-нибудь он сюда вернется, то только победителем.

Тель-Авив, 1979 год

— Скорее, Миша, — позвала Соня. — Бен и Ави уже ждут внизу. Ты опоздаешь.

— Иду, мама.

Миша выбежал из спальни, пробежал по коридору в своих новеньких американских кроссовках, резко остановился перед матерью. Молодая энергия так и бурлила в нем, вырываясь наружу.

Соня добродушно улыбалась.

— Что за пожар?

— Прости, мам, я просто торопился.

Он подбежал к пианино, начал поспешно перебирать ноты, сложенные в аккуратную стопку. С длинных угольно-черных волос — слишком длинных, подумала Соня, — мокрых после душа, стекали струйки воды прямо на свежевыглаженную рубашку. Да какое это имеет значение, успокоила она себя. Он выглядит как греческий бог, что бы он ни надел, а волосы успеют высохнуть до начала концерта.

— Миша, поторопись. Я тебе сказала: Бен и Ави ждут.

— Я не могу найти ноты.

Нахмурив брови, он продолжал лихорадочно перебирать партитуры.

— А это что? Посмотри-ка.

Соня взмахнула партитурой, той, которую он искал. Всегда она все успевает раньше его. Белые зубы блеснули в улыбке на загорелом лице.

— Спасибо, мам! — Он выхватил ноты у нее из рук, чмокнул в щеку, рванулся к двери. — До встречи на концерте. Пока.

Дверь за ним захлопнулась. У выхода он остановился, потянулся наверх, быстро потер одним пальцем мезузу из дешевого серебра. Он сам ее купил и повесил над дверью.