Наконец он закончил читать и протянул ей письмо:

— На, прочти сама.

— Что это?

— Прочти и все поймешь.

Она взяла у него из рук письмо, начала читать. Тревога и раздражение моментально уступили место изумлению. Нет, этого не может быть. Ее охватило чувство нереальности происходящего. Как будто в кино. Она еще раз перечитала письмо с самого начала. Нет, глаза ее не обманывают… Она положила письмо на столик. Прошла к дивану, села рядом с Дмитрием. Он заметил слезы у нее на глазах. Почувствовал, как к его глазам тоже подступают слезы. Обнял жену. Они вместе разрыдались от счастья. Потом они долго сидели обнявшись, пытаясь представить себе грядущие перемены в жизни.

— Ну, что ты об этом думаешь, Дима? — наконец спросила она.

— Что я думаю? — Он долго смотрел на нее, не в силах сдержать радость. — Я думаю, что чудеса существуют, вот что я думаю. Я верю в чудеса!

Он снова крепко прижал ее к себе, и они безудержно расхохотались, как дети.

От возбуждения Соня не могла усидеть на месте.

— Надо сказать Мише.

— Я сейчас ему позвоню. — Дмитрий обернулся к жене. — Или ты думаешь, лучше подождать, пока у него закончится урок? Соня взглянула на часы.

— Урок сейчас должен закончиться. Давай лучше подождем, пока он вернется домой. Как ты?

— Правильно. Тогда он сам сможет прочитать письмо.

Дверь хлопнула. Вошел Миша.

— Мама! Па! Где вы?

— Мы здесь, — ответил Дмитрий из гостиной. Миша вошел, скрипя кроссовками, с рюкзаком, набитым до отказа. Остановился, с любопытством глядя на родителей.

— Что происходит? И в честь чего вино? Вы что-нибудь празднуете?

Он сбросил рюкзак на пол, склонился к родителям, поцеловал в щеку мать, потом отца.

— Сядь, — произнесла Соня.

— А в чем дело?

Миша сел на кресло, перевесил ноги поверх подлокотников.

Соня подала ему конверт:

— Вот, читай.

Миша быстро пробежал письмо глазами. Вскочил. Пробежался в танце по комнате, подпрыгнул.

— Вот здорово! Вот здорово! Мы едем в Нью-Йорк! Наконец-то!

Он по очереди обнял и поцеловал родителей. Соня и Дмитрий молча наблюдали за сыном. Сколько лет они мечтали об этом моменте!

— Когда мы едем? — спросил Миша.

— Нам тут надо еще кое-что закончить, — ответил Дмитрий. — Но я думаю, это не займет много времени.

— Мистер Буним пишет, что мы можем приехать в любое время.

— Да, — ответила Соня. — Но мы с папой посоветовались и решили, что сначала надо, чтобы университет нашел для нас замену.

Потом надо подыскать квартиру в Нью-Йорке, и… Миша расхохотался:

— Да на ваши места в один момент выстроится очередь из желающих. На это больше одного дня не понадобится.

— Ты прав, — ответил Дмитрий. — Но университет наверняка захочет отобрать самых лучших.

— И кроме того, — вмешалась Соня, — надо продать машину, мебель, упаковать вещи. Много времени это не займет.

— Но ведь Буним пишет, что они все оплатят. Мы можем просто оставить все кому-нибудь…

— Он готов предоставить нам ссуду. Это ссуда, Миша. Ты ведь прочитал письмо. Он дает нам деньги на переезд и на обустройство в Нью-Йорке, но это не безвозмездный дар. Поэтому мы не можем просто сняться с места и уехать. Мы должны быть осмотрительны, сынок.

Миша внезапно замолчал. Задумался.

— Почему именно сейчас? Почему он не сделал этого раньше? Почему ждал столько лет?

— Миша, ты слишком возбужден. Ты невнимательно прочел письмо. Он пишет, что хотел быть уверен в том, что учение в Нью-Йорке пойдет тебе на пользу. В том, что ты созрел для этого.

— Он давно уже мог быть в этом уверен.

— Послушай, сынок, — заговорил Дмитрий. — Бунимы очень щедро помогали нам здесь, в Тель-Авиве, через Хаима. Ты ведь это знаешь.

— Да, знаю.

— И мы им вернули долг, также через Хаима. Но вероятно, как и большинство богатых людей, они хотят, чтобы их деньги окупались. Поэтому мистер Буннм ждал, хотел удостовериться, что мы стоим этих денег.

— Иными словами, он хотел быть уверен, что я достаточно одарен для Нью-Йорка?

— Совершенно верно, — кивнула Соня.

Миша устремил пристальный взгляд сначала на отца, потом на мать. Соне стало не по себе от этого взгляда. Никогда еще она не видела в чьих-либо глазах такой решимости. Такой пугающей решимости. Это, наверное, просто эффект яркого израильского солнца, пыталась она успокоить себя.

— Ну, я ему покажу! — отрывисто бросил Миша. — Вот увидите, я ему покажу.