Элен принялась внимательно рассматривать свои руки. Ей лучше помолчать. Пусть себе болтает.

– Знаешь, – продолжал он, – возможно, уже в следующий понедельник я позвоню дизайнерам и попрошу их все здесь переделать. Пусть сделают этот кабинет более строгим, соответствующим мужскому вкусу.

Элен слушала его вполуха, соображая, как бы побыстрее от него отделаться и не дать ему возможности закатить сцену.

Затушив сигарету, Юбер тем временем потянулся к ее манто и пробежался пальцами по меху.

– Знаменитая черная лама? – спросил он.

– Да, – ответила Элен.

Юбер громко рассмеялся:

– Ну и ну! Любая в этом городе пойдет на преступление, лишь бы заиметь такое. Тебе же стоило только послужить моделью у Ричарда Аведона – и вот, пожалуйста! Итак, Элен Жано, у которой полным-полно всяких мехов, получает еще одну шубу, и причем бесплатно. Да к тому же становится ходячей моделью. Тебе ведь всегда хотелось иметь какой-нибудь титул, а, Элен?

– Вряд ли ты пришел сюда, чтобы поговорить о моей шубе, – сухо заметила Элен.

– Сказать по правде, не для этого. – Юбер вмиг посерьезнел.

– Тогда зачем же?

– Чтобы поговорить о наших общих делах и, конечно же, об Элен Жано. Женщина и бизнес.

Элен замерла, взгляд ее фиалковых глаз остановился на лице Юбера.

– Что ж, в таком случае нам просто нечего обсуждать.

– Нечего?

– Абсолютно. Тебе прекрасно известно, что сегодня Совет директоров, и если у тебя есть какие-то претензии ко мне или к моей издательской политике, давай обсудим их открыто на Совете.

– Открыто копаться в грязном белье? – спросил он, цокая языком. – Боже, какая смелость! Хотя ты всегда была смелой, Элен. Ты всегда добивалась того, чего хотела, и ни разу твое железное сердце не дрогнуло, а?

– Переходи, пожалуйста, к делу, Юбер.

Он неторопливо закурил.

– Именно. Видишь ли, я пришел предупредить тебя, чтобы ты подготовилась, прежде чем войти в зал заседаний.

– Подготовилась к чему?

– К поражению, моя дорогая.

Париж, 1944 год

В этот холодный и ветреный январский день узкие улочки были почти пустынны. Стояла тишина. Небо было голубым и чистым, сияло солнце.

Элен услышала какой-то неясный шум и, решив, что сюда едет грузовик, стала с нетерпением ждать. В этой части Парижа, где в основном жили рабочие, машины были редкостью.

Шум работающего мотора тем временем становился все громче, и Элен, приложив губы к уху фарфоровой куклы Антуанетты, прошептала:

– Смотри, Антуанетта, смотри, скоро ты увидишь первый в твоей жизни грузовик.

Спустя две минуты на улицу Дюран из-за угла выехал серый грузовик со свастикой на бортах. Даже будучи ребенком, Элен уже знала, что это такое.

Еще минута – и боши проехали мимо. Сморщив носик, Элен долго смотрела вслед машине, удивляясь, что могло привести ее на Монмартр. Потом огляделась по сторонам – не наблюдает ли кто за ней – и плюнула вслед захватчикам. Ей было только семь лет, но она уже прекрасно усвоила привычки взрослых парижан. Все как один плевали в сторону бошей, несмотря на то что это было очень опасно.

Прошло почти полчаса, и Элен вдруг почувствовала какое-то беспокойство.

Она посмотрела на свой дом на другой стороне улицы. Все вроде бы тихо и мирно. Ничего пугающего. Кроме… кроме того, что парадная дверь приоткрылась и оттуда выглянула женщина. Элен показалось, что она узнала мадам Курбе, жену человека, работавшего на коммутаторе в префектуре полиции. В общем, кто бы ни была эта женщина, но она подавала какие-то знаки кому-то в доме, одновременно бросая через плечо осторожные взгляды на улицу. Внезапно она исчезла.

У Элен по спине побежали мурашки, и она стремглав ринулась к матери.

Дверь сразу же открылась.

– Быстрей! – Их толстая служанка Мишель буквально втащила ее в дом и тут же закрыла дверь на засов. В прихожей было темно, шторы задернуты, и только слабый свет с улицы пробивался между ними.

Элен посмотрела на круглое, как луна, красное лицо Мишель.

– Что случилось? – спросила она.

Та только пожала плечами и отвернулась. Может, у нее плохое настроение, оттого что в доме очень холодно? Недельный запас угля уже сожгли. Несмотря на свои необъятные размеры, Мишель плохо переносила холод.