В прихожую вышла Жанна, по привычке вытирая руки о фартук.

– Что-то ты нас совсем забыла, – упрекнула она. Элен виновато улыбнулась и протянула Жанне бутылку красного вина.

– Мир?

Увидев бутылку, Жанна сделала вид, что рассердилась, но не выдержала и рассмеялась.

– Мир, – ответила она, крепко поцеловав Элен в щеку. Каждый раз, когда они встречались, Элен чувствовала исходящие от Жанны любовь и тепло. Ими был пропитан каждый уголок этого дома.

Жанна потащила подругу в комнату, но Элен чуть задержалась – она присела и заглянула в глаза малышки.

– А это тебе, мадемуазель, – произнесла она торжественно и протянула племяннице принесенную с собой красивую коробку.

Глаза малышки Элен сделались еще больше; она едва сдерживала радость.

– Большое спасибо, тетя Элен, – с трудом соблюдая нормы этикета, поблагодарила она и, быстро чмокнув тетю в губы, с коробкой в руках побежала в гостиную.

– Смотри, избалуешь, – упрекнула Жанна.

– В ее возрасте можно, – грустно улыбнулась Элен. – Пусть у нее будет все то, чего не было у меня.

– Посмотрим, как ты запоешь, когда заимеешь собственных детей, – рассмеялась Жанна.

У Элен защемило в груди, и она быстро отвела взгляд.

В гостиной за большим письменным столом, уткнувшись носом в учебник по праву, сидел Эдмонд. Он улыбнулся белозубой улыбкой.

Дантист хорошо поработал, подумала Элен. Эдмонд, конечно, противился, но она не отступила до тех пор, пока он не поддался на ее уговоры. Тысяча – совсем небольшая плата за увечье: ружьем паршивого боша при отдаче Эдмонду выбило передние зубы еще в одиннадцать лет. Элен никак не могла привыкнуть к его щербатому рту, а вот теперь была довольна. Эдмонд за последнее время очень похорошел. Исчез тот голодный взгляд, который она видела в Сен-Назере.

Заложив страницу закладкой, Эдмонд захлопнул учебник и быстро пересек комнату.

– Как поживает моя маленькая француженка? – Он нежно обнял сестру.

– Прекрасно. Во всяком случае, занята по горло, – ответила Элен, не без восторга ощутив его надежные руки.

Она прекрасно помнила, каким он был сильным и заботливым в детстве. Она чувствовала себя в полной безопасности в его объятиях, и ничто в мире не страшило ее. Будет ли когда-нибудь в ее жизни мужчина, который сможет вызвать в ней такие же чувства? Она смущенно отстранилась и отступила назад.

– А… а ты? – неловко спросила она. – Как твоя учеба?

– Раз на раз не приходится, – ответил брат. Жанна подошла к мужу и в шутку шлепнула его по спине.

– Глупости, – проговорила она с гордостью. – Не верь ни единому слову. Мой Эдмонд – первый ученик в группе.

Элен обрадовалась. Эдмонд же покраснел и опустил глаза, поскольку стеснялся похвал.

– Быстро за стол! – скомандовала Жанна. – Сейчас я открою вино. Через несколько минут все будет готово.

Элен послушно подчинилась, стараясь не смотреть вокруг. Дело в том, что она здесь чувствовала себя фокусником, фокус – которого не удался. Она пыталась сотворить чудо, предлагая Жанне деньги на то, чтобы соответствующим образом обставить квартиру, но та наотрез отказалась. Жанна тратила деньги только на самое необходимое, к тому же со временем собиралась вернуть долг. Только комнатка малышки Элен в самом конце коридора стала исключением, – потому лишь, что тут Элен настояла на своем: племянница вырастет настоящей дамой, а значит, с детства должна приобретать хороший вкус и манеры. У нее должно быть все самое-самое. Элен проследила за тем, чтобы у девочки появилась кровать, достойная принцессы. Большая, мягкая, под шелковым балдахином, с горой атласных и кружевных подушек и сверкающим, белого шелка, покрывалом. Этот оазис роскоши дополняли миниатюрные французские стулья, которые она купила в антикварном магазине на левом берегу Сены, и небольшая люстра венецианского стекла. В одном из углов комнаты стоял предмет гордости малышки Элен: маленький туалетный столик, на котором выстроились в ряд желтые пульверизаторы с детской парфюмерией.

Сейчас Элен, улыбаясь, смотрела, как племянница, встав на колени, нетерпеливо развязывает бант из атласной ленты, что украшал коробку. Наконец она справилась и протянула ленту матери, которая только что вернулась из кухни. Та аккуратно сложила ленту в стол. Малышка Элен принялась разворачивать папиросную бумагу.

– Поосторожнее, – напомнила дочери Жанна. Как малютке ни хотелось разорвать бумагу и открыть коробку, чтобы, наконец, увидеть, что внутри, пришлось послушаться – расправить обертку на полу и аккуратно сложить: в хозяйстве, как и ленточка, пригодится.

И вот девочка, волнуясь, подняла глянцевую картонную крышку, затаив дыхание, развернула тонкую оберточную бумагу и непроизвольно вскрикнула от восторга.

В уютном гнездышке из картона, выстланном еще одним слоем тонкой бумаги, лежала кукла ее мечты. Вдоволь насмотревшись, малышка, наконец, взяла ее в руки. Это была одна из новых кукол, тех самых, у которых двигаются руки и ноги, чья пластиковая кожа смотрится как живая, а опушенные длинными ресницами глаза закрываются. Ее светлые прямые волосы можно было расчесывать и укладывать в прическу. Малышка Элен осторожно потрогала их ручками.

Но больше всего, судя по всему, ее ошеломил наряд куклы. Она была одета точь-в-точь как Элен – в бледно-розовый костюм от Одиль Жоли из шелка-сырца с маленькими аккуратными узелочками на поверхности, а на лацкане пиджака сверкала такая же маленькая брошка: золотой круг, инкрустированный бриллиантами, только в миниатюре.

Малышка Элен вскочила на ноги и прижала куклу к груди.

– О-о-ох! Мама! Посмотри, мама! – Она протянула куклу матери.

– Честное слово… – покачала головой Жанна. Рассмотрев брошку внимательнее, она нахмурилась и укоризненно взглянула на Элен. Бриллианты были настоящие, прекрасной огранки.